Чтение онлайн

— Вот именно. Наша Конфедерация создает условия, при которых на 100 кв. км. территории может прожить больше людей, чем если бы тот или иной мир был изолирован. А что случится с этими лишними людьми, после изоляции? Это сейчас людей на Фенеке самый раз, а станет больше, чем планета может прокормить. Дальше обьяснять?

— Но, отец, а что такого особенного мы делаем для Фенеки? Подумаешь, космический транспорт! Продукты им все равно возить не будешь, дорого, внешней угрозы последнее время не наблюдается. Зачем?

— Замечу насчет внешней угрозы, что на той стороне звезды двигают. Так что это как раз зависит от твоей миссии.

— От которой ты меня оторвал ради выступления местного цирка. И только не говори мне, что ты хотел бы конфронтации с неизвестными на той стороне, чтобы напугать членов Конфедерации!

— Конечно, нет, даже не шути так. Но если тебе не удастся с ними подружиться, Фенека падет одной из первых.

— Хорошо, это понятно. Но предположи, что мы уже подружились. Я ведь и правда постараюсь. Итак, все-таки, зачем им космический транспорт? Что мы конкретно даем им такого, без чего они жить не могут?

— Не мы, Конфедерация. Во-первых, мы принуждаем их выполнять некоторые нормы, без соблюдения которых они очень быстро наплодят законов, которые сокращают это самое число людей на 100 кв. км. Причем их законодатели и сами этого не поймут и будут уверены, что действуют исключительно во благо. А во-вторых, специализация. Современная наука и технологии столь обширны, что они уже не просто не лезут в голову, а не по карману целым планетам. Подумай сама, продукты, ты сама это сказала, меж звезд возить не будешь, значит надо производить очень многое на месте, чтобы обеспечить население. Потом нужны люди, поддерживающие это производство машинами, технологиями, сервисом. Нужна государственная машина. Нужны социальные службы, инфраструктура. Кто-то должен чинить дороги, тушить пожары, следить за порядком. Сколько остается на науку? А если развивать науку, то для нее нужны не просто люди, нужны соответсвующие отрасли промышленности, производящие материалы и технику специально для этих видов исследований. Одной планете со всеми науками и направлениями развития просто не справиться. Поэтому можно иметь планету, специализирующуюся исключительно на солнечной энергетике, другую планету, занятую исключительно генной инжинирией, третью — делающую экономичные планетарные двигатели для космических кораблей, и так далее.

— Есть же космическая связь, — возразила Люсиэль, — Можно передавать по ней чертежи, схемы, описание технологий.

— А завод по производсту препаратов для врезания кусков ДНК в другую ДНК или материалов для прокладки внутренних камер космических двигателей, ты тоже по космической связи передашь? Как ты себе представляешь постройку термоядерной электростанции по присланным по почте «Сделай Сам» инструкциям? Нет, дочка, ты все правильно сказала, 20–30 лет и на Фенеке будет на 5-20 процентов меньше населения. А скорее всего еще хуже.

— Ну, хорошо, отец, ты убедил, Фенеке будет плохо одной. Но все же, мы-то тут при чем? Они сами хотят уйти! В чем наша-то проблема? Вот Бог, вот порог, дверь открыта, скатерью дорога, пускай катятся!

— Я уже обьяснял, дочка, если мы дадим слабину, то сейчас их примеру готовы последовать не один десяток других планет, а это поставит Конфедерацию на грань развала.

— И ты никогда не обьяснял мне зачем нам нужна Конфедерация! У нас-то миров достаточно, да и изоляция нам не грозит. Зачем нам остальные? Мы для них работаем не просто извозчиками, лошадьми! А взамен получаем всю эту мерзость, которая льется на нас, стоит нам покинуть рубрейские миры. Причем не только отдельные миры этим страдают, но и паксы — что Вейстляндия, что Океания, одна Поднебесная соблюдает хотя бы вежливость. Чего ради мы с ними всеми нянчимся?

Император вздохнул.

— Есть несколько причин, но лишь одна настолько важна, что мы с ней ничего не можем сделать. Люси, я не случайно тебе ничего об этом не говорил. То, что я тебе скажу имеет категорию из серии «перед прочтением сжечь, а после использования забыть». Это очень серьезно. Это настолько серьезно, что даже далеко не все из императорской семьи знают это.

— Я поняла, — кивнула она, — Мы говорим по защищенному каналу, я одна в закрытой комнате секретной связи, тут устройств записи не стоит, а экран вообще виртуален и обеспечивается моими личными имплантами. Никто ничего не услышит и не увидит.

— Начнем с того, что эльфы — это вовсе не отдельный вид, а всего лишь обычные люди с необычным набором генов. Сама знаешь, мы даже слово «эльфы» не очень-то используем. Исторически мы — Изменяющие Реальность, «изры». Это уже потом к нам название «эльфы» прилипло. Как ты знаешь, мы легко перемешиваемся с обычными людьми, и это именно потому, что мы вовсе не другой вид, а тоже люди. Именно наши гены в сочетании с воспитанием дают нам возможность влиять на реальность. Но они же и наша слабость, о которой большинство людей не подозревает. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Ты говоришь о нашей неспособности лгать?

— Совершенно верно. Простым людям это тоже не очень полезно, но с нашими генами ложь начинает убивать нейроны мозга. Фантазии, стихи — это мы все можем, а вот лгать — нет. Большинство людей не знают этого и думают, что наша нелюбовь ко лжи — это всего лишь наше высокомерие, но это не воспитание, это биология. В теплых климатических зонах, где людей много, и конкуренция с другими людьми существенней выживания в природной среде, неспособность лгать — это огромная проблема. Поэтому, в большинстве случаев, эльфы не появляются среди смертных. Эти гены рецессивны и в нормальных условиях подавляются в популяции.

— Но давным-давно, когда человечество было на очень низком технологическом уровне и не образовывало больших сообществ, они еще были полезны…

— Совершенно верно, именно с тех пор пришли легенды об эльфах. Лесных, полевых, речных, морских, горных, снежных. Но со временем на всей нашей материнской планете уровень технологии сделал внутривидовую конкуренцию важнее выживания в природной среде, ложь стала давать больше преимуществ чем действительное изменение реальности, и все эти эльфы исчезли, вымерли. Кроме…

— Кроме Рубреи, где в силу жесткого климата и низкой плотности населения, способность менять реальность по-прежнему была более важна чем способность лгать.

— Именно так, Люси. Мы — потомки снежных и лесных эльфов. На самом деле сохранились еще немного горных, но в силу ограниченности их ареалов и малого их числа, это прошло почти незаметно. Хоть сколько-то массовыми оказались мы одни.

— Это и есть тот великий секрет, которым ты решил поделиться?

— Это, конечно, секрет, пожалуйста, имей это в виду, но это лишь присказка. Ты видишь какие-нибудь проблемы в связи тем, что я только что рассказал?