Это был просто сон...
Шрифт:
— Вы же сами меня к нему приводили, помните?
— Да, но это ведь совсем не то, что целый курс сеансов…
— Мне здесь плохо, — сказала Ирина. — Очень плохо. Так плохо, что уже невмоготу. Ваша Натален сказала тогда, что мне лучше смириться. Вот… я подумала, раз я сама не могу, пусть мне помогут психологи. В конце-концов, это их работа!
— Вы пожалеете, — бросила Клаемь. — Я его знаю, он вцепится в вас как последний паразит, всю душу выжмет. После чего вы будете ходить и улыбаться, ходить и улыбаться… Все его пациенты в конечном счете ходят и улыбаются. Вся соль в том, что им ничего другого больше не остается. Почему, почему вы сразу ко мне не обратились?
— Не знаю, — покривила душой Ирина. — Не подумала.
На самом деле подумала и очень хорошо. Она не хотела зависеть от Клаемь. И боялась очередных нападок со стороны Клаверэля барлага. А уж что с а-дмори леангрошем делать, она вообще не знала. Ей самой очень не хотелось лечиться в психушке. И перспектива терапии, о которой она ни черта ничего не знала, просто пугала.
Но сейчас, наблюдая за Клаемь, Ирина поняла, что поступила правильно. Клаемь вышла из себя именно потому, что начала терять власть над своей подопечной. Иной причины Ирина не видела.
— Я с ним поговорю, — решительно заявила Клаемь. — Во что он вас втравливает! Я ему все скажу…
Ирина благоразумно промолчала.
Из-за Клаемь она опоздала на работу. И как назло, наткнулась в холле на Раласву сэлиданум. За той не задержалось: Ирине пришлось выслушать мораль, завернутую в отменное ехидство.
Сэлиданум вела себя так, будто вчерашнего разговора вообще не существовало в природе. Ирина постаралась ответить тем же. Но не думать о нем было выше ее сил.
Раласву сдалась практически без боя. "Я бы боролась за своего мужчину до конца", — думала Ирина. — "Нельзя же так, в самом-то деле!"
Да. А если Ирина вернется домой и обнаружит, что ее Рустам женился на другой женщине и счастлив в браке? Как она тогда поступит? Разве не так же? "Если ему со мной плохо, — сказала тогда сэлиданум, — пусть идет к той, с которой ему будет хорошо…"
От таких мыслей болела голова.
Сегодняшний день преподнес еще один сюрприз, радостный и горький одновременно. Ойнеле немного оттаяла. Она поиграла с ребятишками и один раз даже засмеялась. Ирина с теплом следила за ней. Хорошо, что девочка забывает весь тот ужас, который ей довелось пережить. Скорей бы уже забыла совсем!
Но перед дневным сном, забираясь в кроватку — Ирина помогла малышке переодеться — она назвала Ирину мамой. Тихий тоненький голосок: Мама. И застенчивая робкая улыбка. И взгляд…
Ирина не выдержала.
В детской спальне как-то взяла себя в руки, а на посту — не выдержала. Долго плакала, но слезы не сумели ослабить боль, сжавшую сердце. Если Клаверэль барлаг узнает… Ирине тогда не жить. Несмотря на психокод от Натален Магайон-лиа, несмотря ни на что.
… Шел снег. Дорожки оставались чистыми и сухими, как — не спрашивайте, Ирина этого не понимала. Но снег падал и падал, выстилая землю плотным бело-голубым ковром. К вечеру облака расходились, и над городом сияли огромные звезды ядра галактики. Снег отражал их, мерцая собственной многоцветной радугой.
У Алаверноша и зимой кипела работа. Спрашивается, какие еще растения могут цвести в мороз? А оказалось, есть и такие.
Хрупкое радужное чудо, пробившее снег и доверчиво подставившее солнцу нежные лепестки. Ирина поначалу даже не поверила, что цветок живой. Недоверчиво и очень осторожно потрогала лепестки пальцем. Живое растение! Невероятно. Алавернош довольно улыбался. Наверное, вырастить такие цветы было очень непросто. Наверное, он не зря гордился своим мастерством.
Ирину по-прежнему мучило странное чувство, всегда возникавшее в присутствии Алаверноша. К этому чувству примешивалась вдобавок вина за все, что с ним было из-за Ирины: глубинное ментосканирование и обвинение в пособничестве преступникам. Но в то же время… С Алаверношем оказалось хорошо молчать обо всем на свете. Именно взаимное молчание и цементировало их дружбу.
Алавернош наконец вернул Ирине цветок-портрет, свой давний подарок. Долго извинялся за то, что держал у себя столько дней. Объяснил, что растение погибло, и пришлось восстанавливать его заново. С цветами такое бывает. Ирина вежливо поблагодарила садовника. Но показать свой виртуальный комнатный садик не решилась, хотя такая мысль у нее промелькнула.
…Закатила Клаемь скандал ак-лидану или нет, Ирина не знала и стеснялась расспрашивать. Но даже если и закатила, победа досталась не ей. Во всяком случае, больше она Ирине на глаза не показывалась. А результаты терапии не заставили долго себя ждать.
Не было никаких препаратов, никаких уколов, гипноза, электрошока, — ничего из того, чего так боялась Ирина поначалу. Несколько тестов и пара разговоров с ак-лиданом. Удивительно, но на душе сразу стало легче.
"Вы не можете изменить мир, — говорил Лилайон ак-лидан. — Но вы можете изменить свое отношение к нему".
Ирина не спорила. Но ей все больше и больше казалось, что этот мир поймал ее в ловушку. В западню. И захлопнул крышку. Так, что уже не выбраться…
И частью этой западни оказался Алавернош. Пусть он сам не подозревал об этом. Но Ирина нередко ловила себя на том, что думает о садовнике гораздо чаще, чем следовало бы. Это раздражало. И, хуже того, пугало…
Ирина была бы рада вовсе не встречаться с садовником. Но он постоянно попадался ей на глаза. А поскольку парк Ирина не покупала, требовать от Алаверноша работать в другом месте и ходить по другим дорожкам, причем так, чтобы с ней, Ириной, не пересекаться, было по меньшей мере глупо.
Приходилось терпеть. Ведь не пошлешь же на три буквы того, кто обращается с тобой корректно и вежливо? Некрасиво это. Не по-человечески. Вот и приходилось терпеть.
Дни шли один за другим. В своем движении по орбите Анэйва вновь вошла в пылевое облако, и звезды исчезли, утонули в ровным золотисто-оранжевым тусклым сиянием. Иногда всходили луны, но редко больше двух-трех сразу. Сезон затмений завершился.
Первая неприятность случилась из-за Ойнеле. Девочка упорно звала Ирину мамой, и это, конечно же, дошло до начальства. Сэлиданум вызвала Ирину на ковер и начала сушить ей мозги. Ирина терпела, терпела…
Потом не выдержала:
— Правильно, это же я из беды ее вытащила! Вот она и привязалась ко мне. Что, пинать ее теперь за это?! И вы же сами определили ее в мою группу!
— Вы ограничены в правах, — сухо указала сэлиданум. — Вы не имеете права на усыновление. А раз так, то зачем вы внушаете ребенку ложную надежду? Вы не сможете удочерить ее!