Это был просто сон...
Шрифт:
Ирине очень хотелось сыграть что-нибудь самой… Что нибудь совсем простенькое, не такое изысканное, как концерты Фарго, но свое…
Ирина вспомнила, с какой радостью училась в классе фортепиано. Она всегда любила музыку, пыталась даже сочинять свое. Неизвестно почему, но отец был против "пустопорожнего бряканья", как он выражался. Хотя фортепиано — не гитара, как тут можно было именно брякать?
Отец был против.
И когда Иринину композицию взяли на конкурс, и нужно было ехать в Москву, он уперся рогом и кричал, что не отпустит дочь в этот вертеп разврата. Учительница музыки, пожилая дама из старых аристократок искусства, пришла к ним домой и спорила, запрещая зарывать талант дочери в землю. Тогда отец заявил, что не даст на эту поездку ни копейки. А Марта Леонидовна сказала, что оплатит дорогу сама.
В ту же ночь отец напился вдрызг — он всегда был не прочь заложить за галстук и…
В общем, Ирина на конкурс не поехала. На конкурс отправилась лучшая подруга Ирины, и выиграла его и прославилась… А когда юное дарование попросили сочинить еще что-нибудь, тут-то сердечная дружба и закончилась.
Потому что писать музыку на таких условиях Ирина отказалась наотрез. Если бы Настенька повела тогда себя по другому, она, может быть, и согласилась бы. Но человек, объевшийся легкой славы за чужой счет, уже не мог вести себя достойно. Эта звездочка закатилась так же быстро, как и вспыхнула, навсегда отравившись ядом ненависти к Ирине, не пожелавшей — вот подлость-то какая! — выручить лучшую подругу в трудной ситуации.
Ирина сжала и разжала пальцы, по которым пьяный в дупель отец лупил в ту ночь металлической линейкой, брызжа слюной от ярости. Слава Богу, обошлось без переломов…
Но об игре пришлось забыть. Вначале заживали руки, потом — попросту пропал интерес, навалились другие заботы. Иногда Ирина играла детям на стареньком садиковском фортепиано — просто чтоб не забыть ноты. Но дальше этого дело не шло.
Пока она не встретила Рустама.
Ирина улыбнулась своей памяти.
Это был знаменательный день!
Рустам пришел с ребенком, и откуда было Ирине знать, что малыш — сын его старшей сестры? И в мыслях даже не было попытаться понравится женатому мужчине. Но… Рустам стал приходить каждый день, забирая вместо сестры ребенка…
Когда Ирина впервые переступила порог его дома, в гостиной на почетном месте она увидела прекрасный инструмент, мечту всей своей жизни — фортепиано, с которым умели обращаться почти все члены семьи…
Ирина улыбалась, вспоминая, как вместе с Рустамом играла вальсы — в четыре руки. Кто бы мог подумать, что этот мужчина с внешностью качка любит и ценит классическую музыку? Собственно говоря, скоропалительная свадьба — через два месяца после знакомства! — была подлинным бегством из родной семьи.
Бегством от отца-алгоколика, с каждым днем все больше радости находившего на дне бутылки. От матери, принципиальной и гордой, живущей в своем параллельном мире — мире работы, где она была начальницей, где не утихали интриги и страсти (во многом благодаря ей самой). От маминых истерик, требований и святой уверенности в том, что все вокруг, в том числе и собственные бессовестные дети, существует исключительно ради того, чтобы ее обижать…
От брата, ненавидящего всех черно-буро-малиновых и вымещающего на них злость от собственных неудач…
Это был побег.
В семье Рустама Ирина глубоко прочувствовала то, чего у нее с детства никогда не было — атмосферу подлинной любви, нежности и уважения друг к другу. Здесь неплохо жилось разведенной старшей сестре с маленьким ребенком, прекрасно себя чувствовала дальняя родственница, пожилая уже женщина, очень плохо знавшая русский, но охотно взявшаяся обучать нового члена семьи осетинскому. И Ирину здесь встретили как родную дочь…
Все потеряно!
Ирина оглянулась, вбирая в память неземной пейзаж — ни одной зеленой травинки, причудливые цветы, которым и названия-то не сразу подберешь, чужие лица прохожих…
В пятнадцать лет это все вызвало бы лишь дикий восторг.
Но сейчас…
Ирина давно замечала за собой, что все ее мечты в общем-то сбываются. Только с большим опозданием. На год-два, а то и больше. Когда сердце уже успокоится и немного остынет.
Так, например, услышав обрывок хорошей песни или прочитав главу из хорошей книги, Ирина знала — эта песня и эта книга появятся в ее коллекции. Через время, иногда — чисто случайно, в качестве подарка от Рустама, например, — но появится обязательно. Или вот ей всегда хотелось жить в настоящей семье, самой любить и чтоб ее любили… Хотелось родить много детей…
Она вышла замуж в 28 лет. К этому возрасту все ее подружки успели выйти замуж и развестить, выйти замуж во второй раз и развестись снова, родить одного-двоих малышей, пройти через тьму скоропалительных романов, измен собственным мужьям, лишних абортов…
А в юности почти все сверстницы смеялись над нею — все прынца ждешь, с парнями не встречаешься, от этого могут быть всякие болезни…
Но Ирина знала — ее мечта сбудется. Она выйдет замуж по любви, и эта любовь будет настоящей…
Лет через десять так и получилось.
Да.
И в Галактику попасть тоже тогда очень хотелось…
Вот, попала. Тогда, когда эта самая Галактика перестала быть ей нужна и даром…
Знала бы заранее, что так выйдет, и не мечтала бы о ней вовсе!
"Но, — " подумала Ирина, — "раз я всем сердцем рвусь сейчас домой, значит, рано или поздно все-таки вернусь на свою Землю? Раз уж мои мечты всегда сбываются…"
Эта мысль успокоила ее. Она вернется домой, она знала это. Оставалось только ждать, когда а-дмори леангрош Анэйвалы поймает негодяя Артудекта, потому что от самой Ирины здесь ровным счетом ничего не зависело.
— Простите…
Ирина чуть не подпрыгнула от неожиданности. Перед ней стояла хозяйка магазина, дородная чернокожая женщина с ворохом кудрей удивительного оттенка: небесно-голубого с золотистым отливом — краска, что ли?.. Но даже если волосы и были окрашены, при всей своей экзотичности выглядели они вполне естественно. Глаза у этой удивительной женщины оказались такими же синими. Не темно-голубыми, как можно было бы ожидать, а именно густо-синими, с еле уловимыми золотистыми искрами в глубине.