Чтение онлайн

В трубке раздались короткие гудки. Я, совершенно растерянная, отключила телефон и посмотрела на Матвея. Он сидел, откинувшись в кресле, и курил. Казалось, что его абсолютно не интересует, чем закончился мой разговор с его матерью.

— Павел Андреевич, почему? — только и смогла спросить я. — Почему вы не хотите, чтобы Власов встретился с Лидией Сергеевной и вашими братьями? Я перебрала все возможные причины этого, но так и не смогла найти ни одной по-настоящему серьезной. Ваша мама не винит Власова за то, что произошло много лет назад. Я чувствую, что ей его жалко, но она отказывается с ним встретиться, и, как я поняла, из-за вас. Неужели вам самому его не жалко?

— Нет! — категорично заявил Матвей. — Он тогда поступил безответственно. А это наихудший для мужчины недостаток — без-от-вет-ствен-ность, — по складам произнес он, — И Бог его за это наказал. Вот и все.

— Убив ни в чем не повинную молодую женщину, ее мужа и еще не родившегося ребенка? Почему же тогда он не убил самого Власова? Ведь он главный виновник? — Какой-то богословский спор получается, подумала я.

— Елена Васильевна, убить человека можно только один раз. А вот сделать так, чтобы он страдал на протяжении многих лет, это и есть настоящее наказание.

Он говорил это совершенно серьезно, но я верила не ему, а своей интуиции, которая сейчас подсказывала мне, что он говорит одно, а думает совершенно другое. Вот это другое мне и нужно было или понять самой, или как-то из него вытянуть.

— Странно это слышать именно от вас, Павел Андреевич. Вы церкви восстанавливаете, от патриархии орден получили, а богохульствуете, как завзятый безбожник. Где же это видано, чтобы Господь Бог мало того, что невинных убивал, так еще и человека какого-нибудь, по его образу и подобию созданного, в грех смертоубийства вводил?

— А почему вы решили, что он для наказания нечестивца праведника пошлет? Нет, у него для такого дела другие исполнители найдутся. К женщине он послал бы дьявола, а к мужчине, соответственно, ведьму. Его святости от этого не убудет, — говоря все это, Матвей откровенно развлекался.

— Так что же получается, Павел Андреевич? К Власову, выходит, ведьму подослали? Но никого подобного около него нет.

— Елена Васильевна, меня удручает ваш непрофессионализм. Как вы узнаете ведьму? По внешности? По голосу? Ведьма, чтоб вы знали, это состояние души, а точнее, бездушия.

— Ведьмы, лешие, кикиморы, домовые, призраки, привидения, Баба Яга, Кащей Бессмертный — это сказки для детей младшего школьного возраста, а мы же взрослые люди. И все-таки, Павел Андреевич, чем же вас так не устраивает Власов? Вы же слышали, ему и надо-то совсем немного: встретиться, посмотреть, поговорить… — я пыталась разобраться, что же кроется за его словами. — Всеми любимый популярный артист, он ничем вашу семью скомпрометировать не может, на близкое родство не набивается…

— Вот-вот, именно артист. Начнет малышей по всяким презентациям таскать, хвалиться: вот, мол, какие у меня дети, снохи, внуки… А вдруг у тех голова кругом пойдет от внезапно свалившейся известности? Сейчас у них хорошие, дружные семьи, не стоит подвергать их такому риску.

Я чувствовала себя, как в игре «Горячо-холодно». Становилось все теплее и теплее. Я уже не думала, что Матвей надо мной издевается, он, скорее, хочет дать мне что-то понять, надеясь на мою сообразительность. Ну что ж, продолжим игру.

— Павел Андреевич, примеры на сложение и вычитание я решала еще в начальной школе и не совсем забыла, как это делается. Я не знаю, сколько лет женам «малышей», но то, что им самим в этом году исполнится двадцать девять, подсчитать нетрудно. Неужели вы такого невысокого мнения не только об их умственных способностях, но и о своих талантах воспитателя, и боитесь, что такая ерунда может их испортить? Кроме того, я не замужем и рассуждаю чисто теоретически, но мне кажется, что если семья дружная, то это не тот случай, которого стоит опасаться.

— Елена Васильевна, но вы забыли о тлетворном влиянии самого Власова, его постоянные мимолетные связи, бесконечные романы. Какой пример он может подать сыновьям? Как бы я к нему ни относился, но нельзя отрицать, что человек он необыкновенно обаятельный, — он немного помолчал и добавил: — Да и его ближайшее окружение мне совершенно не нравится. Не внушает оно мне доверия.

Сказав это, Матвей поднялся из-за стола, но я осталась сидеть. Из всего нашего разговора я смогла сделать пока только один вывод.

— Павел Андреевич, насколько я поняла, существует какое-то очень серьезное препятствие, которое не позволяет вам разрешить встречу Власова с Лидией Сергеевной и ее сыновьями, о котором вы не хотите говорить по каким-то известным только вам причинам. Потому что все перечисленные вами аргументы — это… Как бы помягче выразиться?

— Бред? — лицо Матвея было непроницаемым, но в глазах что-то мелькнуло, словно чертик какой-то проскочил.

— Не хотелось бы употреблять это слово применительно к вам, Павел Андреевич. Но серьезно вы не говорили, это точно. Так вот, если я смогу найти и устранить это препятствие, вы позволите Власову познакомиться с вашей семьей?

Матвей некоторое время молча смотрел на меня так, словно увидел впервые. А потом сказал:

— Вы зря не выпили свой кофе, Елена Васильевна. Он совсем остыл.

Матвей ничего не говорит зря, вспомнились мне слова Николая, и я залпом выпила свою чашку, успев отметить, что кофе был действительно очень крепким и вкусным.

Через коридор, большой зал и холл мы вышли на улицу, и Матвей проводил меня до машины.

— Мне было не только очень приятно, но и интересно с вами поговорить. Всего доброго, — сказал он мне на прощанье.