Чтение онлайн

«Лучше бы, конечно, его не было вообще, но он уже в сердце Джины. Главное, чтобы Алек так и оставался на вторых ролях. В статусе раба и моего помощника он ещё более-менее меня устраивает. Насчёт же его сюрпризов и подколов мы ещё с ним определённо разберёмся», — твёрдо решил я, выжидающе смотря на супругу. Последняя же тихо вздохнула и нервно прикусила губу, потерев лоб весьма характерным жестом.

— Не знаю, Алан. — Её негромкий голос заставил меня прислушаться. — Раньше я думала, что люблю его. Может, что и не любила, раз смогла сбежать, оставив его здесь в первый раз, как и во второй.

Она вновь вздохнула, после чего продолжила:

— Я тогда была ещё совсем молодой, а отец постоянно нагнетал и без того напряжённую обстановку. Мне со своими-то эмоциями было сложно справиться, не то, что думать о ком-то другом. Кроме того, я практически не думала о нём все эти годы.

— А теперь? — спросил я и придвинулся чуть ближе, внимательно слушая её.

— А теперь я повзрослела и просто. — Принцесса прикрыла глаза, горько покачав головой. — Я не знаю. Всё смешалось: злость, радость встречи и облегчение из-за того, что он жив и не продан, какая-то надежда. Я вообще практически не думала, когда подписала те документы на его владение. Но у меня же есть ты, Алан!

Джина посмотрела на меня прямо. В её карих глазах светилась искренняя решимость.

— Наверное, я совершила ошибку, сделав это. Я не хочу терять тебя, ведь люблю тебя, и ты мне нужен. Что до Алека же. Я.

— Ты любишь его! — констатировал я, стараясь не выдавать собственной жгучей ревности.

— Любишь.

На последнем слове мой голос всё же сорвался, и мне пришлось опустить голову, чтобы скрыть исказившееся от отчаяния лицо.

«Что ж, я знал, что просто во дворце не окажется. Знал, что здесь будет конкуренция и за место под солнцем придётся биться. Знал и был к этому готов. И не намерен отступать, едва приблизившись к мечте. Ни за что!» — пришло ко мне понимание, которое дало силы на то, чтобы вновь вернуть на место потерянную было маску невозмутимости.

Я не хотела причинять боль Алану, но только он оказался прав. У меня не было сил отрицать то, что Алек оставался мне дорог. Пусть не так, как муж, а по-другому, но всё равно. На самом деле, я уже и не злилась на него, а просто не знала, как выразить чувства в словах.

— Ты сердишься на меня? — Посмотрев на супруга, я отметила и его дрогнувшие ресницы, и закушенную губу, и словно остекленевший взгляд, который мне доводилось видеть у него в последний раз ещё на невольничьем рынке.

— Сержусь? — Мгновенно встрепенувшись, он с недоумением посмотрел на меня и улыбнулся. — Что ты, Джина. Разве могу я на тебя сердиться?

Вздохнув и прекрасно всё понимая, я попыталась представить себя на его месте.

— Ревнуешь? — Предприняла ещё одну попытку.

Эльф вздрогнул и попытался сделать бесстрастный вид, но подобное плохо удалось, а потому признал:

— Это недостойное чувство, и его не должно быть у такого, как... — Он немного помолчал, подбирая правильное определение. — Как я.

Мне же не оставалось ничего другого, кроме как нахмуриться.

— Что значит, такого как ты, Алан?

Я не понимала его. «Что за странные мысли опять крутятся у него в голове?» — задавала себе вопрос и не находила на тот ответа.

— Если бы я знала, что моя попытка смириться с собственным прошлым вызовет у тебя негативные чувства, то даже близко не подпустила бы Алека к своим покоям! — Поспешила заверить любимого.

Впрочем, сказанные слова звучали не просто от желания его успокоить. Я правда так думала, да и более того, поступила бы подобным образом, если бы заранее знала исход ситуации. Только вот мой эльфик всё равно нахмурился.

— Джина, не стоит делать это только из-за меня!

Он, бедный, попытался уверить меня, что всё хорошо, но я прекрасно видела правду. Задумавшись, мысленно прикинула, кому ещё во дворце можно доверить хоть что-то серьёзное, чтобы сделать его новым помощником и проводником Алана. Однако в мысли, как назло, ничего не шло. Ни один раб не цеплял меня так, как Алек. И ни один не задерживался в моей голове столь надолго.

— Джина! — Муж встал с пола, глядя на меня с небывалой прежде уверенностью, а его глаза сверкали, как два изумруда. — Прекрати терзаться мыслями о подобном! Я вижу, как тебе неприятно думать о расставании с этим!

Последнее он буквально выплюнул, но тут же продолжил:

— Ты сама говорила мне о моих обязанностях во дворце и всём прочем, даже задавала мне вопрос о свободе... Так вот! Я ни о чём не жалею! Если бы надо было опять выбирать, я бы снова сделал свой выбор, даже если бы знал, что около тебя здесь будет крутиться десяток таких Алеков и пяток каких-нибудь других мужчин!

Приподняв брови, я растерянно посмотрела на него. «К чему это всё? Зачем такое самопожертвование? Думает, что я прогоню его и выберу другого? Так этого точно не будет! Я в самом деле неравнодушна к Алеку и отказаться от него будет непросто, но вполне возможно. Ради счастливого будущего с Аланом я вполне готова это сделать», — пришла ко мне отчётливая мысль, которая согревала сердце.

— Алан, пойми. — Я попыталась было объяснить ему всё, однако он в совершенно несвойственной ему манере перебил меня:

— Джина, всё, чего я хочу, просто понять, кто он тебе, чтобы выработать для себя правильную линию поведения, не пустив его к тебе ближе, чем мне это будет комфортно, и при этом воплотив все твои желания.

Фыркнув, я открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала, начиная «переваривать» его высказывание. «Что значит, не пустив ближе?» — задалась вопросом, хмурясь.

— И я сейчас говорю далеко не о сексе! — Правильно распознал мои мысли муж. — Я в целом. К сексу втроём я был готов изначально, если ты не заметила. Впрочем, как и к большему количеству участников. Я именно о семье, обязанностях, свободе. Меня сейчас полностью устраивает то, что он раб и подо мной, что я могу определять каким-то образом его близость к тебе, останавливая в случае, если он вдруг перегнёт палку.

Алан всё говорил и говорил, а я поняла из его речи только одно: он допускал, что наша жизнь могла строиться далеко не по обычным семейным канонам. Он был готов впустить в нашу жизнь Алека, не портить семью, терпеть и не давить мне на совесть — и всё ради моего блага.