Чтение онлайн

Мы брели по дорожке навстречу нещадной жаре. «Лучшего момента не представится», – думала я.

На следующий вечер он сделал мне предложение посередине моста Искусств, и я дала согласие.

Закрыв книгу, я снова смотрю на мужа. Он заканчивает кроссворд, методически вычеркивая крестиком каждый отгаданный вопрос. Ответы он пишет не карандашом, а ручкой.

Свое обещание он сдержал и действительно не подвел меня.

1. Все это время мы живем с комфортом в хороших районах, часто в пределах пешей прогулки до Уэст-Энда.

2. Он никогда не бывает груб со мною на людях и, насколько мне известно, никогда не изменяет.

3. Он заботится обо мне, успевая вести хозяйство и домашний бюджет, ухаживать за мной, когда я бываю больна, и постоянно придумывает, как улучшить наши жизненные условия.

4. Он стирает белье. Приходя домой, я регулярно нахожу свою одежду, сложенную аккуратной чистой стопочкой на постели.

5. В субботу поздно вечером после спектакля он специально заходит на Чаринг-Кросс и покупает воскресные газеты, чтобы утром мы могли долго валяться в постели и читать их вместе.

6. Поздно вечером мы часто совершаем вместе пешие прогулки по Лондону, погрузившемуся в покой.

7. Он хороший товарищ и собеседник.

8. И последние пять лет он всегда приносит мне утром в постель чашку хорошего чая.

Кем я буду называться, если скажу, что это не любовь?

Самый первый раз я увидела его на премьере спектакля «Четвертое июля». Это была моя первая настоящая большая роль, и я была в экстазе от того, что мне удалось сыграть ее. Публика рукоплескала стоя, и все были уверены, что пьеса пойдет теперь в Уэст-Энде. Я была в своем любимом красном платье. Длинное, шелковое, оно струилось по телу и красиво облегало фигуру. Задорная ритмичная латиноамериканская музыка разносилась по особняку на Лэдброук-гроув, где мы праздновали, и несколько мужчин уже готовили на кухне огромное количество порций «Маргариты». Все остальные танцевали во внутреннем дворике, были раскрепощены и громко хохотали на свежем осеннем воздухе.

Когда он явился туда, чужак из другого театра, высокий, худой, светловолосый и голубоглазый, я едва ли обратила на него внимание. Это был не мой тип. Он тогда играл в новой пьесе в Олбери и пользовался популярностью, но у меня были другие планы. Несколькими месяцами раньше меня обманул парень. Тогда это не вызвало у меня особой скорби, но сегодня, щеголяя в своем любимом красном платье и слишком часто прикладываясь к «Маргарите», я явно решила оттянуться.

Уж не знаю, как и почему получилось, что мы с ним начали целоваться. Но на следующее утро, лежа на продавленной кушеточке в квартире, которую мы снимали на пару с моим обманщиком-парнем, терзаемая жутким похмельем, я поняла, что совершила ошибку.

Я позвонила ему, чтобы сказать, что это была фигня, просто идиотская выходка, над которой стоит посмеяться и забыть, но он, должно быть, услышал в моем голосе смятение и страх.

– Давай встретимся, выпьем кофе, – сказал он. – И ты расскажешь мне, что тебя действительно беспокоит. Может быть, я смогу помочь.

Так мы встретились в маленькой польской кафешке на Финчли-роуд, где подавали чай с лимоном в стеклянных стаканах и где воздух был пропитан едким пряным ароматом гуляша. На улице шел проливной дождь, поэтому мы долго си дели за угловым столиком, и он слушал муторный и убогий рассказ о моем неверном дружке. Я извинилась за вчерашнее плохое поведение, а он, кивнув, сказал, что такое вполне понятно при сложившихся обстоятельствах. А потом мы долго, очень медленно гуляли по тихим улочкам Уэст-Хэмпстеда. Он сказал, что обязательно позвонит, чтобы узнать, как у меня дела.

На следующий день мы встретились в кафе пол, открытым небом в Риджент-парке. Сидеть там было очень холодно, но мы все равно сидели. Перейти вовнутрь означало принять на себя какие-то более серьезные обязательства, мы оба тогда не были к этому готовы, поэтому продолжали сиротливо ежиться от холода на деревянной скамье. И опять я рассказывала ему вещи, которые никогда не рассказала бы никому, а он слушал. Все, что накипело у меня внутри за шесть месяцев, вырвалось теперь фонтаном наружу, и я не уверена, что сама смогла бы вынести вот так чью-нибудь исповедь.

На другой день мы встретились на другом конце Риджент-парка и гуляли, пока не дошли до какой-то улочки в районе «Фитцровия». Там Он остановился и сказал:

– А здесь у меня квартира. Я поднялась вместе с ним по винтовой лесенке, и мы уселись на диване в передней. Квартирка была маленькая, но невообразимо чистенькая и аккуратная. Она так отличалась от вечно набитой разбросанными книгами, бумагами и тряпьем квартиры, в которой я жила со своим парнем! Здесь можно было дышать, все было на своих местах.

Мы разговаривали, я плакала и жаловалась ему, что теперь не знаю, что делать. Тогда он обнял меня, и гак, прижавшись к нему, я надолго застыла в его объятиях.

А потом мы пошли в его спальню.

Постель была застелена так безукоризненно, что никто не смог бы обнаружить на ней ни единой морщинки. Книги на полке были расставлены строго по алфавиту. Белый цвет здесь явно преобладал – постельное белье, ковер, книжная полка, письменный стол. Он взял в руки томик стихов. Мы сели на постель, и он прочел мне «Любовную песнь Дж. Альфреда Пруфрока». Когда он закончил, на его щеках были слезы.

И там, в этой чистой, белоснежной, первозданной в своей нетронутости комнате, мы снимали друг е друга одежду, прикасались и тянулись друг к другу, сминая идеально застеленные простыни и нарушая царившую здесь до сих пор тишину.

Когда все закончилось, мы снова оделись – быстро, не глядя друг на друга – и поспешили вернуться в надежное своей нейтральностью лоно парка.

И там, под кронами каштанов, всего через час после того, как мы занимались любовью, он признался мне, что боялся… когда порвал с предыдущей девушкой, что сделал это из-за того… что, возможно, с ним не все в порядке.

После этого мы не общались несколько недель. Наша пьеса теперь действительно шла в Уэст-Энде. Я окончательно рассталась со своим парнем и спала теперь на диванчике в квартире у подруги. Но каждый день я думала о нем, о том, как участливо он слушал меня, как обнимал и каким безмятежно-спокойным был прохладный белоснежный мир, в котором он обитал.

А потом он позвонил.

Мы встретились в том же кафе под открытым небом, только на этот раз перебрались под крышу, где было тепло и уютно. После неловкого молчания я начала было, с трудом подбирая слова, говорить, что мы, возможно, могли бы остаться друзьями, когда он вдруг взял меня за руки.