Чтение онлайн

– Отъе…ись. Отъе…ись, Луиза.

Я отшатываюсь, а он берет газету и пытается разгладить ее. Тогда я снова набрасываюсь на него, выхватываю газету и швыряю через всю комнату. Ну уж нет, дружок, теперь ты точно обратишь на меня внимание!

– Если ты не хочешь со мной разговаривать, тогда какого черта ты вообще женился на мне?

Он смотрит на меня с видимым отвращением.

– Ты называешь это разговором? По-твоему, так выглядит искусство вести беседу? – Он переходит на высокопарный стиль. – В таком случае я, несомненно, был бы счастлив поговорить с тобой в спокойном и вразумительном тоне.

– Что-то незаметно! Я пыталась, а ты только и сказал, что не хочешь со мной говорить. Мы вообще никогда ни о чем не говорим! И с какой это стати ты присвоил себе право судить, что есть спокойный и вразумительный разговор? И вообще, почему бы нам не поговорить по-человечески, начистоту? Почему не высказать друг другу все, что мы хотим?

Он спокойно и невозмутимо смотрит на меня своими светло-голубыми глазами.

– Что именно высказать?

Я вдруг начинаю ощущать всю глупость и неловкость своего положения. И тут (откуда только взялось?) у меня вырывается:

– Мы никогда не трахаемся.

Ну вот, мир окончательно поплыл. Теперь все как у Сальвадора Дали. Я достигла-таки новых вершин абсурда. Он смотрит на меня в крайнем изумлении.

– И какое это имеет отношение к Клайву и его ТВ-шоу?

Я понимаю, что выгляжу странной и слова мои звучат безумно, но зато в них правда, поэтому я снова произношу их:

– Мы никогда не трахаемся.

Он вдруг перестает, смеяться – ну точно как Энтони Хопкинс в роли маньяка.

– Ну и что? Многие люди не имеют сексуальных отношений постоянно.

Дыхание мое выравнивается, я успокаиваюсь и тут же выдаю новую порцию правды:

– Ты не считаешь меня привлекательной.

Он задумывается.

– Ты очень привлекательная женщина, Луиза. Только когда не ведешь себя как фурия. – Он пожимает плечами и продолжает, но уже сухим тоном, каким обычно разговаривает с кассирами, пытающимися зажилить сдачу. – Мне очень жаль, что я разочаровываю тебя в сексуальном плане. По всей видимости, потребность в сексе развита у меня не в такой степени, как у тебя. – Интонация, с какой он произносит слово «секс», отдает презрением.

Мне становится стыдно, что я выгляжу такой низменной. Только я уже устала все время чего-то стыдиться.

Изрекаю последнюю порцию правды:

– Я не считаю, что у меня какая-то повышенная потребность в сексе.

Он встает, направляется к двери и на ходу с улыбкой бросает мне:

– Значит у меня пониженная. – Отвешивает картинный поклон. – Значит, ущербный – я.

Так он возвышается надо мной и над моей грубой животной потребностью в сексе. Ну конечно, кто я такая? Обычная приезжая из Питсбурга, где люди трахаются, флиртуют и снова трахаются.

– Куда ты идешь? – В моем голосе звучат равнодушие и опустошенность.

– Я иду в сад. Если только ты не собираешься сказать мне что-нибудь еще. – Он окончательно вошел в роль классического труса. – Я получаю такое удовольствие от этих утренних воскресных бесед!..

Проклятый трус!

– Думаю, нам следует встретиться с адвокатом по разводам, – произнесла я.

Муж оглядывает меня с ног до головы.

– Делай что хочешь.

– Но к нему нужно явиться вместе.

– Луиза, эта проблема только твоя. Мой брак меня вполне устраивает.

И снова, уже в который раз, я ощущаю себя ужасно одинокой в этой голой, бесплодной пустыне под названием «гостиная». Смятая разорванная газета – единственное свидетельство жизни.

В голове крутятся слова: «Если вам хватит мудрости, вы просто оставите это без внимания». Но у меня мудрости не хватает. Только не знаю почему.

Иду в спальню и выглядываю в окно – мой муж в саду рвет из земли сорняки. Как он может?! Как он может заниматься какими-то обыденными работами по дому, когда вся наша жизнь летит под откос? А вот, как выяснилось, может.

Я наблюдаю, как он расставляет на заднем дворе мусорные бачки в соответствии с размерами и количеством содержимого. Он делает это очень серьезно и сосредоточенно. Ему нужно это. Ему необходимо верить, что это важно, что он ограждает нашу семью от всех видов хаоса – от засилья пыли на мебели, от беспредела среди неровно расставленных на полке книг, от непоправимого ущерба, нанесенного фруктовой корзинке, в которой яблоко самым возмутительным образом оказалось почему-то рядом с луковицей. Он странствующий рыцарь, спешащий спасать даму, которая не хочет, чтобы ее спасали. Которая даже не хочет быть дамой и скорее переспит с драконом, чем с ним.

И тут до меня доходит. Я возвращаюсь к тому моменту, когда он отпустил замечание по поводу моего веса. Я на мгновение задерживаю эту картину в голове, и все становится ясно как божий день. Правда заключается в том, что я сама не хочу внимания с его стороны – я не хочу, чтобы он прикасался ко мне, обнимал или говорил ласковые слова. Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое.

А в таком случае получается, что я сама не хочу трахаться с ним.

Теперь становится ясно, что мы оба были слепы.

Я сижу на краю необъятной кровати – самой необъятной, какую только можно купить в Англии. Крепеж, установленный посередине, почти распался, и теперь обе половинки разъезжаются в стороны, так что скоро в нашей спальне станет тесно от одиноких человеческих тел, спящих порознь.

Следующие несколько недель я живу, одержимая интересом к Оливеру Вендту, которого про себя окрестила: «Мужчина, Заметивший Меня».

Немыслимое количество времени я провожу, ошиваясь вокруг театра, надеясь увидеть его и, как только увижу, сразу же убежать. Я ловлю себя на том, что блуждаю, как сталкер, около его любимого паба или стою, скрытая темнотой, на другой стороне улицы, прикованная к месту отчаянной сумасшедшей страстью. Самое удивительное (правда, я пока этого еще не осознала), что объектом этой страсти являюсь я сама – существо, которое я вижу его глазами. В сущности, я даже не хочу поговорить с ним или узнать его поближе – я просто хочу, чтобы он меня заметил.