Чтение онлайн

Еще один современник преподобного Сергия — знаменитый Эдуард Черный Принц, неудавшийся наследник Эдуарда III, чьи останки покоятся не где-нибудь, а в Кентерберийском соборе. Герой Столетней войны, чьи партизанские рейды прославили его в глазах современников и потомков, — где, в какой хронике Фруассара найдем мы свидетельство о духовных причинах его войны?

В своей нашумевшей в свое время и столь актуальной сегодня книге Иван Ильин вывел точную формулу того, кто использует меч для противостояния злу: воин не праведен, но прав. Преподобный Сергий действовал в согласии с этими словами, и его знаменитое благословение — это не только «разрешение» на битву, но и побуждение к ней, радость для идущих на нее и ободрение малодушных.

Путь разума от истины

Наконец, поднявшись на ступень героя-мыслителя, вспомним, что век преподобного — время жесткой схватки схоластического рационализма и монашеского умного делания, разума и мистики. Примечательно, что вершина западного номинализма Уильям Оккам умирает в 1347 году, когда в Константинополе проходит очередной «паламитский» собор, признавший православным учение о нетварных энергиях святителя Григория Паламы. Отвлекаясь от богословской составляющей этих споров (не оконченных в православном богословии и поныне), невозможно не увидеть логику развития как христианского Запада, так и его альтернативы, наследников Византийского содружества наций.

Попытки объять мир одним только разумом, по слову православного святого Максима Исповедника, укрепляют в человеке неведение Бога, то есть Творца этого мира. Презрев это предупреждение, вслед за Оккамом западноевропейское познание ушло в сторону постепенного сужения самих объектов познания. Отказавшись от Богопознания, отказались от познания сверхъестественных (Френсис Бэкон), затем — сверхчувственных вещей (Джон Локк), затем — от самих предметов внешнего мира (Беркли, Юм, Кант). XIX столетие передало в наследие XX веку унылый позитивизм, разбавленный в наше время всевозможными псевдонаучными фантазиями или откровенным оккультизмом.

Был ли альтернативный путь мысли и связан ли он с именем преподобного?

В истории русской философии первыми серьезными протестами против узости позитивистского метода стали две работы 1874 года. Первая — произнесенная на Покровском годичном акте Московской духовной академии речь преподавателя философии Владимира Дмитриевича Кудрявцева-Платонова «О трех методах философского познания». В ней составивший целую эпоху в академической школе русской философии мыслитель прослеживает этот путь отказа европейской мысли от познания мира и его Творца — от Оккама до Огюста Конта. В том же самом году состоялась знаменитая защита магистерской работы двадцатилетнего Владимира Соловьева «Кризис западной философии», после чего Лев Толстой поздравил Россию «с появлением еще одного умного человека». В диссертации с присущей автору легкостью и доказательностью прослеживаются истоки духовного кризиса, чьи корни как раз уходят в XIV столетие.

Обе работы готовились в обители аввы Сергия: Кудрявцев-Платонов был профессором расположенной с 1814 года в ее стенах Московской духовной академии, Соловьев целый год провел вольнослушателем в ее аудиториях перед защитой диссертации. Несомненно, оба мыслителя, молясь у раки мощей преподобного, не могли не обращаться к причинам, приведшим когда-то христианский мир Запада в интеллектуальный тупик.

Отказавшись от пути преподобного, могли ли мы прийти к чему-то другому, кроме этого тупика?

Если всматриваться в историю века преподобного на европейском Западе, Византии и на Руси, становится очевидным: нет несхожих процессов светской истории, но есть разительное отличие в истории внутренней, истории духа. Дантовский герой, выбранный человеческим идеалом в тот век, когда преподобный Сергий взращивал поколение своих учеников в лесах Московской Руси, не понимает подвига без героизма. Героический энтузиазм не мог не апеллировать к языческим добродетелям, и постепенно бывший христианский мир Европы в своей культуре эти добродетели принимает за основу.

Возвращение к истине

Расщепление русской культуры (гораздо ранее петровского времени) на гражданскую и церковную — явление того же порядка, особенно характерное для XIX столетия. Знаменитая и показательная невстреча Пушкина и преподобного Серафима Саровского — лишь один из эпизодов этого расщепления. Еще более показательна попытка Достоевского изобразить в «Идиоте» истинного христианина, чьими чертами, судя по писательским наброскам к роману, должны была стать страстность* как свидетельство истинно религиозного чувства…

Характерно, что одной из главных черт, благодаря которой состоялась современная западная цивилизация, называют уважение к праву, особое правовое достоинство. В этом смысле преподобный Сергий также стоит у истоков подобного понимания на Руси, пусть это и касается частного аспекта римского права. Именно из-за введения в своей обители общежительного монашеского и иерусалимского богослужебного уставов (чьи нормы также охватываются церковным правом) преподобный вступил в конфликт с братией своей обители и собственным братом, после чего на несколько лет покинул стены основанного им же монастыря. Как не вяжется эта принципиальность преподобного Сергия с привычными нам обвинениями русского характера в правовом нигилизме и равнодушии к правовому сознанию!

Воспитание целой школы, утверждение традиции того дела, которое являлось главным для преподобного, — вот его наследие и его завет. Но неужели прервалась цепь учеников преподобного, и роль основанных ими монастырей действительно сводится к колонизации Русского Севера? Неужели и сам 700-летний юбилей для нас сегодняшних — лишь свидетельство нашего пребывания в мемориальной фазе, когда остается только вспоминать свершения прошлого?

Церковное предание тем и отличается от простой исторической памяти, что воспринимает своих участников живыми. Преподобный Сергий не имя из древней летописи и не эпизод борьбы с Ордою, но прежде всего молитвенник за нас сегодня — так же, как и в дни Куликовской битвы. Его век — точка разделения между героическим порывом напоказ и тихим ежедневным деланием, чьи плоды могут быть явлены не столько современникам, сколько потомкам.

Современный человек, нацеленный на быстрый и мощный результат, с трудом понимает святого, за которым стоит вечность и каждое дело и слово которого судится совершенно иным судом. В его святости важны не внешние подвиги, а их плоды, среди которых первый — терпение. Снова и снова восстанавливать свою обитель и свое дело после очередного набега, оскудения или нестроений — вот истинный подвиг.

Сумеем мы быть в этом учениками преподобного Сергия — значит, получим еще один исторический шанс для страны и возможность для себя почувствовать свет его святости.