Шрифт:
Исключение исключительности Валерий Фадеев
Украинский кризис резко актуализировал роль России в мировой политике. В этой рискованной игре президент Путин демонстрирует, что у него есть концептуальное понимание, как создавать новый мировой порядок взамен тирании американской исключительности
section class="box-today"
Сюжеты
Вокруг идеологии:
На первое сентября
Обманутые ожидания беженцев
Об импортозамещении — для начала
/section section class="tags"
Теги
Вокруг идеологии
Политика
Долгосрочные прогнозы
/section
От этого текста не следует ожидать фундаментальности. Это лишь заметки, касающиеся некоторых аспектов мировой политики — военно-стратегического, геополитического и идеологического. Здесь нет каких-то окончательных утверждений. Эти заметки лишь призваны побудить задуматься о чрезвычайной сложности протекающих процессов. На фоне этой сложности многие утверждения и комментарии в СМИ представляются крайне легковесными. Значительным выглядит разрыв между частью российской интеллигенции, в представлении которой Россия едва ли не катится в пропасть, и абсолютным большинством народа, как мне кажется, интуитивно чувствующим историческую важность момента, переживаемого страной и миром.
Стратегия
Разберем сначала военно-стратегическую сторону украинского кризиса с точки зрения России. Строго говоря, следует использовать термин «стратегия» без прилагательного «военная», поскольку стратегия — это и есть искусство ведения военных действий, искусство полководца. Однако за последние десятилетия это слово стало употребляться по отношению ко многим другим видам деятельности, так что приходится вносить уточнение.
Представляется очевидным тезис, что любой правитель обязан в первую очередь заботиться о безопасности своей страны. Наша «прогрессивная общественность» любит повторять: на нас никто не собирается нападать, нас окружают миролюбивые государства, особенно в Европе, а наши внешнеполитические проблемы вызваны нашим собственным поведением, трактуемым как агрессивное. Действительно, в данный момент никто не готовит свои войска, чтобы назавтра пересечь наши границы и начать наземную операцию в духе Второй мировой войны. Но означает ли это, что у России нет потенциальных противников в стратегическом смысле, то есть как могли бы развиваться военные действия, если бы война началась? Здесь ответ очевиден. Россия окружена несчетным количеством американских военных баз. В Европе наблюдается последовательное расширение НАТО на восток, в недавние годы — уже в Прибалтику, Болгарию и Румынию; в отколотом от Сербии Косове американцы немедленно построили одну из крупнейших баз в мире. А что с ядерным оружием США, его боеготовностью и целями? Оно, несомненно, находится в высшей степени боеготовности, а его основные цели — это объекты на территории России. (Как, впрочем, и для России — соответствующие объекты на территории США.) Системы противоракетной обороны методично приближаются к нашим границам. И хотя сегодня системы ПРО не могут поразить сколько-нибудь значительную часть наших ядерных ракет, в будущем это вполне возможно, теоретически никаких препятствий к этому нет. Наконец, не секрет, что в оперативном планировании НАТО Россия по-прежнему рассматривается как противник.
figure class="banner-right"
var rnd = Math.floor((Math.random * 2) + 1); if (rnd == 1) { (adsbygoogle = window.adsbygoogle []).push({}); document.getElementById("google_ads").style.display="block"; } else { }
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
Затронем в связи с Украиной и Крымом лишь один аспект стратегии — географический. Четверть века назад наша передняя линия обороны на западе проходила через Восточную Германию, Чехословакию, Югославию (с оговорками, связанными с особым статусом этой страны), Болгарию (см. карту). Расстояние от этой линии до советской границы составляло 500–800 км. Ослабление Советского Союза привело к потере влияния в Восточной Европе, краху Варшавского договора, ползучему распространению НАТО и, соответственно, к серьезной потере глубины театра военных действий. Теперь мы имеем прерывистую линию обороны: Калининградская область — западная граница Белоруссии (нашего надежного союзника) — Приднестровье (хотя и весьма условно, но там все же остаются российские войска) — Севастополь. Переход Украины под американский патронаж почти наверняка рано или поздно означал бы появление войск НАТО в этой стране и, конечно же, ликвидацию российской военной базы в Севастополе. Приднестровье при этом оказалось бы в глубоком натовском тылу и стало бы практически недоступным. Владимир Путин по этому поводу сказал: «Мы… не могли допустить, чтобы был существенно ограничен наш доступ к акватории Черного моря, чтобы на крымскую землю, в Севастополь… пришли бы войска НАТО и был кардинально изменен баланс сил в Причерноморье». Потеря Севастополя привела бы к новому радикальному сокращению глубины театра военных действий. От северной границы Украины до Москвы по прямой менее 500 км. Также менее 500 км, например, от восточной границы Украины до большой дивизии ракет шахтного базирования в Саратовской области. Подлетное время ракет среднего радиуса действия на таких расстояниях составляет лишь несколько минут. Что означает невозможность принятия ответных мер.
Владимир Путин: «Считаю очень опасным закладывать в головы людей идею об их исключительности, чем бы это ни мотивировалось. Есть государства большие и малые, богатые и бедные, с давними демократическими традициями и которые только ищут свой путь к демократии. И они проводят, конечно, разную политику. Мы разные, но когда мы просим Господа благословить нас, мы не должны забывать, что Бог создал нас равными»
Фото: РИА Новости
В этом контексте присоединение Крыма к России следует рассматривать как важнейшую стратегическую победу. Независимо от того, как будут дальше развиваться события на Украине, насколько агрессивно будут вести себя наши западные «партнеры», и даже, как ни тяжело это написать, независимо от исхода восстания в Донбассе, ключевое стратегическое решение уже осуществлено: Крым остается важным элементом российской системы обороны. И хотя окончательное взятие Украины под американский контроль все еще возможно — а значит, и размещение там военных систем, — сохранение Севастополя, и тем более всего Крыма, позволяет удерживать стратегическое равновесие.
Известный американский специалист по стратегии и геополитике Эдвард Люттвак (на русский переведены три его книги) недавно так резюмировал крымскую операцию: «Крым стоит рассматривать именно с такой точки зрения. Не как факт простого отъема территории, а как часть стратегии…» Здесь уместно привести еще одну любопытную цитату из того же интервью Люттвака: «…только у двух культур в мире есть настоящий стратегический талант: у британцев и у русских. Именно поэтому Россия — самая большая страна на планете, русские не только всегда в своей истории были успешны стратегически, но и смогли не растерять этот свой талант и воспроизводить его с каждым поколением».
Вообще, в современной аналитической публицистике стратегическим аспектам уделяется незаслуженно мало внимания. Показательный пример — события в Югославии в 90-е годы прошлого века. В многочисленных материалах, анализирующих гражданскую войну в этой стране и ее распад, практически никто не вспомнил, что Югославия считалась стратегическими планировщиками ключевой страной на европейском театре военных действий. Распад Югославии, конечно, в военном отношении был выгоден Западу. Вместо сильной самостоятельной страны, имеющей приличные вооруженные силы, на этом географическом пространстве возникло шесть слабых государств. Когда была окончательно добита Сербия, Балканы перестали быть для Запада проблемой, теперь это как чистое поле. Символом стратегического успеха стала уже упомянутая американская военная база в Косове.
Нужно ли вводить войска на восток Украины?
После референдумов в Донецкой и Луганской областях, на которых граждане вполне определенно отвернулись от новой киевской власти, и быстрого развертывания трагических событий на востоке Украины лихая часть российской общественности требовала развить успех — ввести войска в соседнюю страну и занять всю Новороссию. А это, напомним, весь юго-восток Украины вплоть до Молдавии. На фоне тогда еще вялой реакции Запада многим казалось естественным такое энергичное развитие «наступления». Однако с точки зрения стратегии подобные действия представляются рискованными.
Владимир Маяковский: «Одни к Ивану бегут с простертыми руками, другие — к Вильсону стремглав»
У Карла фон Клаузевица , военного писателя, до сих пор остающегося непревзойденным, одно из любимых понятий — так называемый кульминационный пункт наступления. Разъясним коротко, что это такое. Любое успешное наступление возможно только при превосходстве материальных и моральных сил. При этом наступающий расходует свои силы, а обороняющийся, если он окончательно не разбит и у него сохраняется воля, силы накапливает, привлекает дополнительные ресурсы, концентрируется. Наконец наступает момент, когда сила реакции обороняющегося может превысить силу предшествующих ударов. Это и есть кульминационный пункт. На нем наступление следует остановить. Но как его определить, как не поддаться эмоциям, когда противник отступает? Ответ Клаузевица, к сожалению, не слишком практичен: «Часто все висит на шелковой нити воображения… Все сводится к тому, чтобы чутьем, при помощи обостренной интуиции, уловить кульминационный момент наступления». Приведем еще одну цитату: «…большинство полководцев охотнее останавливается задолго до предела, чем подходит к нему вплотную; и, наоборот, блестящая отвага и выдающаяся предприимчивость часто дают перелет и, таким образом, совершают непоправимый промах. Лишь тот, кто с малыми средствами совершает великое, действительно метко попадает в поставленную цель».