Чтение онлайн

Перипетии лет минувших

— В одном из летних интервью «Эху Москвы» ваш соратник по московско-ленинградской экономической школе Андрей Илларионов хвастался, что именно он еще в начале 2001 года выдвинул идею создания стабилизационного фонда. Тогдашние премьер Касьянов и министры экономики и финансов Греф и Кудрин были категорически против, а президент Путин, по словам Илларионова, горячо поддержал идею и буквально заставил Кудрина в 2003 году принять решение о создании фонда с 1 января 2004 года. Насколько правдива эта версия событий?

— Илларионов был активным лоббистом идеи стабфонда, но основная заслуга в его создании все же принадлежит Алексею Кудрину.

— А вы с Илларионовым сейчас как-то общаетесь?

— Я очень редко вижусь с ним, да Андрей и нечасто бывает в России. Раньше у нас были хорошие отношения, но после той критики, которую развернул Илларионов в адрес Гайдара, мое отношение к нему изменилось. Он мог бы это делать при жизни Егора Тимуровича, никто не мешал. А сейчас столь жесткие и не во всем справедливые «наезды» на бывшего коллегу и соратника — это выходит за рамки приличий.

— В вашей вкусной мемуарной статье, посвященной истории московско-ленинградской экономической школы, старожилом ленинградского крыла которой вы являетесь, есть любопытный эпизод. На одном из семинаров школы в 1987 году Виталий Найшуль изложил концепцию приватизации с использованием ваучеров, которая вызвала категорически негативную реакцию Чубайса. Не вспомните, что не понравилось тогда Анатолию Борисовичу?

— Про Чубайса не помню. Но хорошо помню, что Гайдар отреагировал на эту идею отрицательно. Егор сказал, что довольно наивно считать, будто финансовый рынок может служить ориентиром для принятия решений о направлениях инвестирования. Даже в первой программе Гайдара 1991 года он выступает как противник ваучерной приватизации. Последняя стала политической необходимостью после того, как в бытность Михаила Малея главой Госкомимущества России летом 1991 года был принят Закон «Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР». Единственное, что удалось сделать, — заменить именные счета на ваучеры, хотя, возможно, эта замена была ошибочной. Система именных счетов, как в Чехии, существенно более прозрачна. Я не исключаю, что тут было некоторое лукавство: необходимо было иметь ликвидный ваучер, чтобы можно было создавать чековые инвестиционные фонды.

— Чешская модель тем не менее не помешала концентрации активов в руках иностранцев посредством негосударственных пенсионных фондов, которые вели эти самые именные счета.

— Наши реформаторы отказались от денежной приватизации именно потому, что понимали: денежная приватизация реально будет в пользу западных инвесторов, которые так или иначе придут в страну. Ни у каких внутренних акторов достаточных средств для приобретения госактивов по сколько-нибудь справедливым ценам тогда просто не было. Хотя если бы тогда продали активы, за исключением ограниченного числа стратегических, иностранцам на открытых аукционах, возможно, сейчас мы имели бы более эффективную экономику.

— Какие еще ключевые развилки были в экономической политике России последних двух десятилетий?

— Потом была развилка при введении НДС. Авторы идеи — Сергей Шаталов и Александр Починок. Гайдар поддержал и реализовал решение в ноябре 1991 года, так как он знал, что нас ждет период высокой инфляции, а НДС устойчив к инфляции. Известный польский экономист Марек Домбровски сказал тогда: «Вы просто герои, что вводите НДС. Но, правда, если вы сейчас его не введете, вы не введете его никогда».

Следующая развилка — залоговые аукционы 1994–1995 годов. Поначалу на этом этапе предполагалась денежная приватизация, в том числе с участием иностранных инвесторов. Но концепция поменялась, с единственной целью: завязать олигархов на существующую власть, чтобы они на выборах 1996 года, не дай бог, не поддержали Геннадия Зюганова. Неотложных бюджетных резонов у проведенной операции не было: в то время еще исправно поставляла деньги пирамида ГКО, да и выручили-то совсем смешные деньги.

Следующая развилка — и последнее крупное решение в экономической политике — пенсионная реформа, начатая в 2002 году и спущенная на тормозах сегодня. Сама реформа была задумана разумно, но не был закрыт финансовый разрыв, неизбежный в переходный период от распределительной системы к накопительной. Как я уже упомянул, именно здесь пригодился бы Фонд национального благосостояния. Сейчас это делать уже поздно — пенсионная дыра разрослась до таких размеров, что ФНБ ее не покроет.

А дальше особых развилок я, честно говоря, не вижу. После 2003 года, когда поперли вверх цены на нефть и пошли большие нефтяные деньги, общественная потребность в реформах просто исчезла. Зачем реформировать, если все хорошо? Единственное, что сделали, — монетизацию льгот.

— Ну все же был введен институт стабфонда, продвигались реформы энергетики и железнодорожного транспорта. Как бы вы оценили сегодня их результаты?

— Очень позитивно. И энергетика, и железные дороги стали более рыночными, более эффективными.

— Еще одна развилка — выбранная модель антикризисной политики 2009 года. Акцент был сделан на социальные расходы, а не на инвестиции в инфраструктуру, как, например, в Китае.

— Да, и я не поддерживаю этот размен. Мы в бюджете полностью съели расходы на инфраструктуру.

— Сторонники этого решения, в частности Владимир Мау, утверждают, что социальные расходы более транспарентны, не несут в себе коррупционных рисков.

— Это распространенная точка зрения. Логика следующая: если я дам рубль врачу или учителю, этот рубль до него дойдет, а если я дам рубль на «стройку века», то я не знаю, сколько дойдет до стройки. В этом есть своя правда, но когда-то надо же навести порядок и в сфере инвестиций. Есть схемы, в том числе в рамках механизмов ГЧП, которые позволяют обеспечить большую прозрачность инвестиционного процесса.

Бразилия как пища для размышлений

— Вы слывете знатоком Бразилии, ее истории, социально-экономической модели. Чем вас так зацепила эта страна? Почему именно Бразилия, а не, скажем, Чили?

— Почему не Чили, могу сказать абсолютно точно. Большие страны похожи друг на друга, и маленькие тоже. То есть нельзя сравнивать большую страну с маленькой. А ведь один из мотивов моего интереса — извлечение уроков применительно к России. В этом смысле Бразилия имеет с нами много общего — это большая страна с федеральным устройством и близким уровнем развития.

— Какие модернизационные прорывы Бразилии произвели на вас наибольшее впечатление?