Чтение онлайн

– Задерни клапан, холодно же, – буркнула Василиса почти без акцента по-русски.

Зули, разумеется, проскочила раньше, Рост с некоторой задумчивостью сделал то же. Клапан на всякий случай даже застегнул на все деревянные шпенечки, устроенные вместо пуговиц, чего обычно почти никогда не делал.

– Чего смотришь? – спросила Лада, обмывая лицо, улыбаясь, словно сделала что-то очень умное и хорошее.

– А-а… почему у меня тут баню устроили?

– Все, командир, пришла тебе пора отвечать за все грехи, – бодро, хотя немного и нервно, оповестила Лада. – За то, что девушку мытарил, за то, что не любил ее и не холил. – Она даже немного просела в лохани, так что коленки ее вылезли из мыльной пены наружу. – Будет у нас сегодня первая брачная ночь, никуда я тебя больше не отпущу. – Она оглянулась на его лежанку. – Я уже и подушку принесла, и свое меховое одеяло. Теперь твою репутацию поправит только честное исполнение… специфически мужских обязанностей.

Рост посмотрел на Зули, та снова откинула капюшон, что с ее стороны было знаком вежливости, и хотя лицо ее почти не изменилось, но в том-то и дело, что почти. Она смеялась глазами, да и мечами, которые незаметно выхватила из-под нузы, когда они бежали к палатке, – делала ими какие-то слишком уж легкомысленные движения.

Ростик прошествовал к своему табурету, сел, ссутулившись. Посмотрел на Ладу, на Василису.

– Мы тут веревку протянули и набросили на нее брезент, так что теперь у тебя будет отдельная комнатка, – сказала пурпурная габата, его первая за много месяцев любовница, нимало не смущаясь, скорее даже в некотором запале, почти с восторгом, которого Ростик бы никогда не понял, проживи он хоть тысячу лет. – А если и этого недостаточно, могу на сегодня уйти в какую-нибудь из повозок, вот только… – Она снова окунула руки в парящую воду, обмывая мыло. – Ты же по утрам в снегу купаешься, так что все равно чистый. А я… Господин, – это она так по-своему подлизывалась, хотя для Ростика это звучало неприятно, – можно я тоже искупаюсь в этой воде, такую горячую и мыльную жаль просто так выливать?

Лада подмигнула Зули, поднялась, постояла в рост. Рост понял, что она не просто красива, от нее глаз невозможно было отвести. И как это удается самым обычным девицам, даже тем, которых, казалось бы, знаешь и с которыми вместе столько всего пройдено под серым полдневным небом?

Василиса решительно набросила на Ладу какую-то толстую простыню, придерживая нижний край, чтобы не намочить. Лада, как принцесса, стала еще красивее. Рост только нос потер.

Босиком, по ходу обтираясь, Ладка, вредная девчонка, прошлепала к его лежанке, полузадернула полог, который они тут вдвоем соорудили, весело отозвалась из-за него:

– Лежанку придется пошире сделать, ничего, я завтра Мазанова попрошу, он топором, как поэт, работает.

Василиса быстренько раздевалась, хотя и повернулась к Ростику спиной, нырнула в лохань, подняв целый шлейф пенных брызг. Зули отозвалась неожиданно:

– Не волнуйся, я отведу ее к палаткам пурпурных. А тут Бастен на страже останется.

– Бастен? – Рост повернулся к ней всем телом, никак не мог прийти в себя.

Аглор на миг блеснул в воздухе ладонью, как-то выдернув ее из плаща, показывая, что он тоже тут находится.

– И этот был тут все время? – Лада высунула взъерошенную после купания голову из-за брезентовой занавески. Нахмурилась, потом смирилась. Даже попробовала улыбнуться, нашла взглядом Ростика и тогда улыбнулась по-настоящему. – Представляешь, словно королева, которая не может даже ванну принять, чтобы придворные вокруг не толпились… Нужно будет купальник себе сделать, что ли?

Зули вышла, полог палатки оставался открытым чуть дольше, чем ей было нужно, вероятно, с ней ушел и Бастен. Василиса проговорила на своей жутковатой смеси русского и единого:

– А может, я голову подушкой накрою, чтобы ничего не слышать, все равно ведь уже теперь?

– Я… – Ростик действительно не знал, что сказать. Как-то они эту партию слишком здорово разыграли. Если бы он стал ругаться и что-то выяснять, то определенно еще раньше, чем девчонки, почувствовал бы себя дураком. – Нет уж, лучше все-таки отправляйся сегодня к своим.

– Они меня плохо принимают, считают, что я слишком удобно у тебя устроилась, – делано-равнодушно отозвалась Василиса. – Так что они теперь не вполне мои, они меня вашей считают. – Блеснула белоснежными зубками в улыбке. – Вернее, конечно, твоей.

– Интересно. – Ничего другого в голову Ростику просто не приходило. – Вообще-то, Лада, я привык сам добиваться чего-то и не люблю, чтобы мной так… манипулировали.

– Да знаю я, но ты же… лопух. Ничего в любви не понимаешь, только воевать умеешь.

– Хватит. – Рост поднялся. И тогда Лада, сама искренность и честность, оповестила:

– Нет, Ростик, уходить от тебя я не намерена.

Василиса с упоением плескалась, как выдра, соскучившаяся по воде. Ростик обошел ее осторожненько и понял, что сам виноват, что впустил этих девиц в свое логово, в свое обиталище. Они всего лишь воспользовались ситуацией, понимая ее… специфически по-женски. И зачем эта бодяга, и почему люди так устроены, и так ли уж это им необходимо?.. Дальше причитать было бесполезно, Ростик прошел за занавеску. Лада раскинулась, как какая-нибудь испанская маха, едва прикрывшись, несмотря на холод, царивший в этом углу палатки из-за занавески, наверное, которая не пропускала токи разогретого воздуха. Поднялась, стала стягивать с Роста его куртку, которую он от волнения и расстегнуть забыл.

Потом Ростик, немного стесняясь, присел на свою же кровать, на самый краешек. И вдруг Лада… Да, железная, прошедшая испытания, от которых и боевому офицеру могло стать не по себе, вот эта Лада… Расплакалась. Сквозь слезы она пояснила:

– А я так боялась, что ты меня прогонишь…

Изыльметьев орудовал кувалдой, скинув свою куртку на снег. Ромка ему помогал, придерживал что-то, Израилев пытался совместить штангу дырками с проушиной крепления к корпусу антиграва. Ребята работали увлеченно. Даже Микрал что-то мычал одобрительное, у него опять усы обросли не слишком аппетитными сосульками.

Рост стоял рядом, приглядывая, как работают ребята, Лада придавливала его своей спиной, то ли грелась, то ли не могла отойти ни на шаг. Она вообще, после того как Ростик взял ее в жены, потеряла всякий стыд, прилюдно демонстрировала, что между ними теперь все не так, как прежде, когда они оставались только сослуживцами.

Ромка по этому поводу только хмурился, но ничего не высказывал. А Изыльметьев, видимо, догадавшись, что Лада обо всем про них рассказала Росту, усиленно изображал занятость, стоило к нему хоть немного приблизиться. Вот и сейчас именно он махал кувалдой, хотя обычно такими делами занимался бакумур-загребной.

– Дело ведь как получилось, командир, – объяснял он, не поворачивая головы, избегая смотреть Росту в глаза, – на снег садиться очень трудно. Эти вот выносные «ноги» с блинами только против потоков вниз придуманы, если снег проваливается, если посадочные полозья не держат, то они выворачиваются, вот и погнули консоль… Ничего, прежде чем караван передохнет и тронется на второй дневной переход, мы уже будем тип-топ.

Манауш, который тоже стоял невдалеке, разговаривая с пустотой, а может, и с кем-то из аглоров, умолк, прислушался, наверное, что-то понял по-русски и продолжил говорить, теперь посматривая на привал, где роились пурпурные, занятые приготовлением обедов и исполнением всех тех неизбежных дел, которые возникали после первого, как теперь было принято говорить, дневного перехода. То есть перехода от утра до привала.