Чтение онлайн

Двери отворились, Росарио, сопровождаемый шофером, подошел к Штирлицу; тот поднялся, склонив голову в полупоклоне.

– Где здесь доктор Хуан Пла Фонт?
– спросил Росарио.

– А, это вы к нему?
– Штирлиц поднялся.

– Сеньор профессор Пла Фонт велел мне проводить вас, пожалуйста, в лифт...

– Он там один?
– спросил Росарио.

– Нет, сеньор, у него какой-то коллега, тоже занимается лечением глаз...

– Идите в машину, - сказал Росарио шоферу.

– Лучше я провожу вас, дон Хосе, - ответил шофер.
– Передам де Лижжо, а потом вернусь в автомобиль.

– Я провожу сеньора, не волнуйтесь, - сказал Штирлиц, открыв дверь лифта.
– Можете отдыхать в автомобиле...

– Ничего, - ответил шофер, - я не устал.

И первым двинулся к лифту, придерживая Росарио под локоть.

Ну и что, спросил себя Штирлиц. Все кончено? Пристрелишь мерзавцев и уйдешь? Разве это месть? У приговоренного к расстрелу самые страшные часы начинаются, когда он ждет ответ на апелляцию, он живет надеждой, впадает в ужас, строит радужные планы, плачет, постоянно ощущая при этом, как страх постепенно разлагает его, превращая в животное... Нет, если я смогу пристрелить их, это не будет местью... А что же сейчас случится? Ведь у тебя только два ремня, чтобы связать Росарио, на шофера не хватит... Да к тому же он крепыш, сильнее меня... И он наверняка войдет в квартиру, чтобы сдать Росарио с рук на руки профессору; а у меня пустая прихожая... И включен приемник, настроенный на ту станцию, которая передает вечерний радиоспектакль - с погонями, криками и стрельбой... Вот что значит планировать операцию, проецируя ее на свои поступки, сказал себе Штирлиц, всегда надо п р о и г р ы в а т ь роль за противника, а уж исходя из этого, придумывать свою линию поведения... Ты проиграл, Штирлиц. Ты погиб. И нет мне прощения за это, правда, ящерка? Я так хотел отомстить за тебя, зелененькая моя... Прости...

РОУМЭН, СИНАТРА (Нью-Йорк, сорок седьмой) __________________________________________________________________________

Фрэнк Синатра гордился своим отцом; выходец из Италии, он влачил жалкое существование на окраине Нью-Йорка, семья ютилась в полуподвале спальня и кухня пяти метров; один из <усатых>' заметил, как ловко Синатра кидал с повозки тяжелые мешки; мышцы его играли, с и л и щ а.

_______________

' Так называли первых мафиози в США.

– Эй, поди-ка сюда, - сказал <усатый>.
– Иди, иди, не пожалеешь.

Синатра спрыгнул с повозки, улыбнулся:

– Я догадываюсь, кто ты, но в ваши игры не буду играть, чту бога.

– Дурак, - изумленно сказал <усатый>.
– Меня зовут Витторе, я принимаю ставки на соревнованиях по боксу, почему бы тебе не прийти в мою школу атлетов и не постучать кулаками по груше? Один хороший бой даст тебе больше, чем два месяца работы на этом вонючем складе.

Синатра пришел в клуб Витторе; тренер, Серж д'Аспиньян, оглядел его, словно коня на ипподроме: на победы рассчитывать не приходится, мышцы истощены работой, но может держаться хороших десять раундов, з р е л и щ е н.

Синатру нещадно били, выставляя против профессионалов, которые никогда не занимались тяжелой работой - в бокс пришли мальчишками; зрители ставили на количество раундов - сколько выдержит с т а р и к; ему тогда было двадцать семь: возраст, особенно в боксе.

Однажды, впрочем, он сорвал куш: Витторе выставил против него Билла-Наглеца; перед началом поединка Наглец кричал зрителям, что он вотрет левой ногой в ринг этого паршивого макаронника, ему только б спагетти заглатывать и нянчить детей, все даги такие, в них нет ничего мужского - или наемные убийцы, или подкаблучники, вытирают слюни своим черномазым выблядкам; Синатра, слушая его, испытал слепое желание вмазать ирландцу в лоб до начала схватки; затаись, приказал он себе, ты должен уложить эту сволочь; стань лисой, прикинься трусом, сыграй страх, но задави его...

Первый раунд Синатра бегал от Наглеца по рингу; зрители вопили от яростного предчувствия скорой расправы; во втором раунде Синатра п о д ы г р а л, упав в нокдаун; поднялся, начал п л а в а т ь, наваливаясь на здоровенного Наглеца так, что тот был лишен маневра, особенно удара правой; Наглец любил дистанцию, вкладывал в в ы б р о с всего себя, становясь жгутом мышц; в близком бою был бессилен, плевался, мычал ругательства, как-то раз даже выплюнул к а п у и укусил противника за ухо; тот в растерянности отскочил, Наглец мгновенно вытянулся, достал его, удар пришелся точно в печень, выиграл бой нокаутом.

Только в пятом раунде, почувствовав, что Наглец окончательно сбесился, Синатра и вовсе повис на нем, ожидая, когда тот выплюнет капу; так и случилось, вцепился зубами в ухо; Синатра чуть отклонился и вложил всю свою ненависть в короткий удар по зубам Наглеца, не защищенным капой; кровь брызнула изо рта; Синатра ударил еще раз, - такого удара у него больше никогда не получалось; Наглец обрушился на настил; с ринга его унесли.

Фрэнк во всем подражал отцу: в сдержанности, мягкости, смелости, умении выслушивать обидные слова; такой силы, правда, у него не было, пошел в мать - худенький, стройный, он прекрасно двигался и пел; это нравилось тем, кто был постарше и пробавлялся мелким воровством. Поначалу лбы держали Фрэнка за паяца, - после д е л а, щипнув пару десятков долларов, они просили парня спеть, Фрэнк никогда не отказывался, присматриваясь к старшим ребятам; однажды заметил: <Вы неверно работаете, вас скоро заметут легавые, нельзя щ и п а т ь в своем районе, я предлагаю переместиться в Бруклин, там нас никто не знает, клиентов я соберу своими песнями, вы щипайте, моя доля - пятая часть с выручки>.

Однажды на них напала банда таких же, как и они, подростков; Синатра схватил с земли кусок металлического бруса и перетянул того, кто достал нож, по спине, парень упал без сознания; когда Синатра повернулся ко второму - на голову выше его, - тот бросился бежать. Именно тогда он сделал вывод - на всю жизнь: считаются с силой и бесстрашием.

Как-то в Бруклине, когда он пел свои песенки, а его приятели присматривались к собравшимся, кого бы обобрать, пожилой мужчина в скромном костюме, но с бриллиантовым перстнем на мизинце сказал:

– Завтра в восемь часов приезжай в мой ресторан <Венеция>, это по дороге на Кони-Айленд, я дам тебе возможность выступить.

Синатра приехал в отцовском пиджаке, который был ему велик, и в целлулоидном воротничке, резавшем шею.

– Ты что, - усмехнулся хозяин, - намерен исполнить арию сутенера? Сними свое барахло, мы тут тебе что-нибудь подыщем... Ты ж поешь песни нью-йоркских улиц, ну и будь веселым парнишкой, который помогает своим друзьям таскать из карманов зевак зелененькие...

– На мне не барахло, - ответил Фрэнк Синатра, - а костюм отца. Извольте принести извинение за ваши слова...

– Ну, если это пиджак отца, то, конечно, я виноват... Мне нравится, что ты так чтишь его, молодчага... Играть-то умеешь?

– Подбираю, - ответил Фрэнк.

– А сможешь петь с оркестром?

– Чего ж не смочь? Конечно, смогу!

– А пробовал хоть раз?

– Сейчас и попробуем.

– Ну и наглец, - рассмеялся хозяин, - но это хорошо, только наглецы побеждают. Пошли на сцену, порепетируем...