Экспансия - 3
Шрифт:
– Куда подгонять самолет?– спросил пилот.
– К трибуне, - ответил Роумэн.– И связывайся с радиоцентром, приветствуй их, кричи от радости...
– Я не знаю, как это делать, - ответил пилот.
Роумэн снова обернулся к Гуарази, чертыхнувшись оттого, что снова зацепился за парабеллум пилота; все молодые военные обожают оружие; век бы его не видеть.
– Пепе, мы можем все испортить, если я не обращусь к здешним радистам... Они могут ретранслировать меня, Макс поймет, что это я, ему будет легче, знаешь, как это здорово, когда слышишь голос друга?!
– Хорошо, - сказал Гуарази.– Но если ты сделаешь что-нибудь не так, я не позавидую твоей любимой. И детям Спарка.
Роумэн как-то сник, посмотрел на Гуарази с горечью:
– Почему-то мне казалось, что ты более никогда не сможешь произнести такие слова... Очень обидно, Пепе, что ты их произнес...
Он взял микрофон и приник к приемнику, настраиваясь на волну радиоклуба:
– Алло, алло, дорогие друзья! Вас сердечно приветствует экипаж Вернера фон Крузе, Парагвай! Мы везем вам кубок, который будет вручен победителю! Как слышите? Прием.
– Слышим прекрасно. Кто говорит?
– Говорит Вернер фон Крузе, второй пилот Пепе Леварсиа, разрешите посадку?
И, вырубив радио, Роумэн, прилепившись к стеклу кабины, закричал:
– Вот они! В первом ряду! Гони самолет туда!
Штирлиц дождался, когда незнакомый самолет, в кабине которого сидел Роумэн, подпрыгнув пару раз, взял направление к трибуне, опустил руку в карман, почувствовал тепло Клаудии, улыбнулся ей, расцарапал подкладку, нащупал двумя пальцами (ледяные, как бы не выронить!) бритву, вытащил ее (что, зелененькая ящерка, пора?), обнял Мюллера за шею и шепнул:
– Чувствуешь бритву? Перережу артерию, если не посадишь меня в этот самолет... Скажи тем, кто стоит рядом, чтобы не стреляли.
– Вы сошли с ума, Штирлиц. Меня не послушают! Я же объяснял!
– Послушают.
Ощущая, как острие бритвы царапает шею, упираясь в ровно пульсирующую сонную артерию, Мюллер крикнул:
– Не стрелять!
Рев мотора того самолета, что направлялся к ним, был оглушающим; Штирлиц попросил, склонившись к уху Мюллера:
– Громче!
– Не стрелять!– срываясь на визг, заорал Мюллер.– Не стрелять!
– Идем, - сказал Штирлиц.
И они двинулись к самолету - как-то странно, по-крабьи, впереди Штирлиц, а за ним, в обнимку, Мюллер; <первый> открыл дверь и выбросил коротенькую лестницу; Гуарази обернулся ко <второму>:
– Только не зацепи лысого!
Роумэн, услыхав эти слова, сказанные не громко, но отчего-то явственно до него долетевшие, все понял; выхватив парабеллум из кобуры пилота, он навскидку жахнул <первого> и <второго>; перевел парабеллум на Гуарази:
– Двинешься - убью!
– Двинусь, - ответил тот, опуская руку в карман.– Я не могу иначе, Пол.
Роумэн выстрелил в него два раза подряд, стремительно перевалился через сиденье, встал у двери; Мюллер и Штирлиц были в двух шагах от люка; лица белые, ни кровинки, - бритва на шее группенфюрера, мокрый Штирлиц крутит его вокруг себя; паника на трибунах, по полю разбегаются молоденькие парни, стриженные под высокий бокс, со снайперскими винтовками, шлепаясь в пыль; Штирлиц остановился спиной к лестнице, загораживаясь Мюллером от возможных выстрелов.
– Все, - прокричал тот.– Я дам приказ, чтобы вам дали улететь! Пустите, Штирлиц! Иначе погибнем оба!
Штирлиц бросил бритву, схватил Мюллера за шею и втащил в кабину, заорав пилоту:
– Разгоняйтесь на трибуны! Можно взлететь! Скорей, Пол! Скорей!
Мюллер закричал:
– Они же начнут стрельбу, Штирлиц! Что вы делаете?!
Пилот развернул машину на трибуны и дал полный газ; самолет затрясло, гости попадали на землю, закрывая голову руками, выбило стекло в кабине пилота, - это начали пальбу охранники СС; самолет, наконец, оторвался от земли; пилот что есть силы тянул на себя рычаг высоты; Пол ткнулся лицом в плечо Штирлица, на ноге расползалось огромное кровавое пятно: <Ничего, кость цела, давай, пилот, давай, жми! Мы должны уйти!>
Самолет набирал высоту; пули дырявили дыры в крыльях; пилот смеялся: <Мы ушли!>; потом вдруг упал на щиток.
Роумэн перевалился на сиденье второго пилота, кровь хлестала из ноги, в голове шумело, казалось, виски вот-вот разорвет от нестерпимой боли, взял на себя руль, толкнул плечом пилота, тот медленно обвалился на него: из груди, разорванной несколькими пулями, пульсирующе фонтанировала кровь; приборы на доске не работали, разбиты, но самолет все же продолжал набирать высоту, хотя мотор выл надрывно, стонуще - вот-вот взорвется от перегрузки...
– Эй, Макс, - крикнул Роумэн, - я, пожалуй, продержусь полчаса... Потом мне хана... Или давай перетяни жгутом ногу, пока не вышла вся кровь.
– Сейчас, старый, - ответил Штирлиц.– Сейчас... Дай мне только захомутать группенфюрера, и я перетяну тебе ногу жгутом... Потерпи минуту, браток... Только одну минуту, и сделай так, чтобы мотор не взорвался, что-то он слишком ревет, нет?