Чтение онлайн

3. Адрес и телефон Риктера я выяснил. Считаю преждевременным проводить с ним беседу, поскольку жду Ваших данных из Европы, они позволят мне осуществить задуманное, если, конечно, я нахожусь на верном пути в моем поиске.

4. Все более и более загадочной становится для меня Вилла Хенераль Бельграно. Об этом месте в горах, неподалеку от Кордовы, здешние нацисты говорят шепотом, с особым почтением.

Полагаю возможным встретить там кого-то из прежних знакомых, но делать это можно и нужно лишь после того, как мы получим информацию из Европы. Такого рода <архивная информация> станет оружием более действенным, чем пулемет или даже орудие; повторяю: <во многие знания динамит>.

5. Более всего я страшусь того, что Вы решите - после нокаута, нанесенного нам, - считать всю схватку проигранной. И отойдете от дела. Тогда, конечно, моя миссия здесь кончена. Один я ничего не смогу сделать.

Убежден, что, несмотря на тот удар, который нам смогли нанести, ситуация не безнадежна, шансы на победу есть, и они отнюдь не малые.

6. Поскольку в ближайшие месяцы предполагается новый тур переговоров между <Дженерал электрик> и службами Перона, я очень жду Ваших материалов из Европы именно в течение этого времени, чтобы иметь возможность оперировать ими с сотрудниками <Дженерал электрик>, которые не могут быть равнодушны к <атомному проекту> Риктера.

7. Что же касается самого <проекта>, то он закамуфлирован так надежно и охраняется столь квалифицированно, что я не имею возможности к нему приблизиться, не расшифровывая себя. Порою я чувствую за собой слежку, но, полагаю, это профилактика, проводимая секретной службой Перона по отношению ко всем иностранцам, проживающим в стране. Тем не менее я проявляю крайнюю осторожность и всю информацию получаю в ночных барах и пивных, вслушиваясь в разговоры эмигрантов: <во многие знания - динамит>. И, увы, печали.

Буду рад получить от Вас известие.

Очень жду.

Искренне

<М>.

РОУМЭН (Голливуд, сорок седьмой) __________________________________________________________________________

В Голливуде теперь чувствовалось ощущение чего-то безвозвратно утерянного: редко появлялся на людях Чаплин, не было ни Брехта, ни Эйслера, ни Марлен Дитрих; перестал приезжать Фейхтвангер, хотя раньше был здесь частым гостем. И хотя каждый день то в <Плазе>, то на <Биверли хилз> устраивались приемы, где блистали звезды экрана во главе с Адольфом Менжу, Джеймсом Кегни и Робертом Тейлором, того постоянного праздника, который царил здесь раньше, не было, он казался безвозвратно утерянным.

Все было, как прежде, казалось бы, - и безудержное веселье во время полуночных гала-концертов, и блицы фотокорреспондентов, и песни Фрэнка Синатры, прерывавшиеся визгом и свистом собравшихся (визжали женщины, свистели - высшая форма похвалы - джентльмены во фраках), и танцы негритянского трио <Старз> из Нью-Орлеана, - но в городе, тем не менее, царило таинственное ощущение п о т е р и. Песни были чересчур сентиментальны, танцы излишне экзальтированы, веселье грубо показным, п р у щ и м. Так бывает на православных поминках, когда выпили по третьей и слезы уступили место смеху, который - если внимательно всмотреться в него и вслушаться - был истеричным, н а п р е д е л е.

Роумэн теперь бывал практически на всех гала-приемах, - Спарк пристроил его на киностудию <Юниверсал> ассистентом продюсера, платили вполне сносно, дом арендовывать не стал, поселился с Кристой в Лос-Анджелесе, на третьем этаже большого, но, тем не менее, вполне престижного дома.

Когда Спарк позвонил ему и сказал, что можно взять в рассрочку коттедж на сто двадцатой улице, Роумэн усмехнулся:

– Знаешь, старик, поскольку любимая поехала за покупками, скажу тебе честно: праздник кончился, начались будни, песня сделалась бытом. Я благодарен Кристе, только из-за нее я снова стал мужиком, и я хочу тот к о н ч и к, который мне отпущен, прожить в свое удовольствие... Наш друг сломал меня, понимаешь? Я треснул. Пополам. Вот так. И я хочу класть в кровать девок, пить виски на приемах и ждать, когда перевалю за пятьдесят... К старости надо готовить себя загодя... Я бы продолжал делать м о е дело, но я подписал капитуляцию, и ты знаешь, почему... А те, которые разгромлены, имеют право на все. <Дорога из Голливуда в Лос-Анджелес трудная, пробки, задержался, что делать, прости, родная...> Только не строй брезгливую гримасу, ладно?! Не надо, ты рожден святым, ну и будь им. А я из породы хулиганов, не устраиваю, порви со мной отношения...

– Ты думаешь, я поверил хоть одному твоему слову, Пол? Ты просто крепко жахнул и несешь чепуху.

– Готов тебе поклясться, что сегодня еще не пил...

– Значит, перепил вчера.

– Тебе хочется, чтобы было так?

– Да, мне так хочется.

– Ну и считай, что это так на самом деле... Чего не сделаешь для друга...

– Ты плохо говоришь. Пол.

– Ну и что?

– С твоим делом не все потеряно...

– С <моим>. Значит, твоим оно никогда не было?

– Я плохо сказал, не сердись... С н а ш и м делом не все еще потеряно...

– Ты хочешь, чтобы мальчики исчезли снова? Только если это случится, ты их больше никогда не увидишь. Фото убитых младенцев напечатает пресса, после того как исполнители передадут Макайру подлинники!

– Что ты болтаешь?!
– разъярился Спарк.
– Мы же говорим по телефону!

– Я понимаю, что мы не шепчемся! И я знаю, что мои разговоры прослушиваются! Тем лучше! Значит, эта свинья Макайр торжествует победу! Значит, он не будет строить мне пакостей! И тебе, кстати говоря, тоже!

– Я думал, что после пережитой трагедии мы станем еще ближе друг другу. Пол...

– Спарк, запомни, руководители разгромленных союзных армий перестают здороваться, потому что им стыдно смотреть в глаза друг другу. Мне стыдно смотреть тебе в глаза, понимаешь? Мне стыдно смотреть в глаза Кристе! Я избегаю видеть Элизабет, потому что оказался банкротом... Я б а н к р о т! Вот и все! Пройдут годы, прежде чем я снова понадоблюсь этой стране! Но это будут трудные годы, а я хочу взять свое, чтоб не было так дерьмово, когда навалится старость.

– Я хочу встретиться с тобой, Пол.

– Только не говори как заправский квакер, ладно? Сегодня гала-прием в <Президенте>, приезжай, выпьем, - и, не дождавшись ответа, положил трубку.

...Криста вернулась через полчаса; в ее облике угадывалась усталость, под глазами залегли тени, что делало лицо одухотворенным, исполненным постоянного внутреннего напряжения.

– Ты голоден, милый? Сейчас я сделаю тебе хороший стэйк, потерпишь десять минут?
– спросила она Роумэна.

– Нет. Я еду на р а б о т у... Там хорошо кормят... На г а л а дают стэйки и виски. И много овощей - для тех, кто хочет похудеть.