Чтение онлайн

Юлия тоже часто посещали такие мысли, но вслух он их не высказал.

— Она сильно похудела.

Марк уставился на него.

— Ты, кажется, защищаешь мою сестру?

— Вовсе нет, мой господин. Я только забочусь о госпоже Фебе. А твоя мать ждет, когда вернется ее дочь.

Марк отвернулся, его лицо было напряженным.

— Она ждет госпожу Юлию так же, как ждала и тебя, мой господин.

Желваки заиграли на скулах Марка.

— Мило с твоей стороны, что ты напомнил мне об этом, — саркастически произнес он.

— Может быть, было бы разумнее выяснить, почему с тех пор госпожа Юлия здесь не появлялась, мой господин.

— Думаю, я и так знаю об этом, — сказал Марк, и в его словах была изрядная доля цинизма. — Калаба была настроена против каких бы то ни было отношений Юлии с матерью. Боялась, что если у Юлии появится хоть немного здравого смысла или приличия, то Калаба ее потеряет. — Зло усмехнувшись, он добавил: — Теперь, я думаю, ей беспокоиться нечего.

— Калаба Шива Фонтанея оставила Ефес около года назад.

Марк удивленно посмотрел на него.

— Интересно. А что ты еще слышал о моей сестре?

— Ходили слухи, что муж госпожи Юлии тоже уехал спустя несколько месяцев, после того как ты отплыл в Палестину. Насколько мне известно, с тех пор он не возвращался.

Марк задумался. Значит, бедная Юлия теперь совсем одна. Но она этого вполне заслуживает. Разве он не предупреждал ее, чем могут кончиться для нее эти отношения с Калабой и Примом? Он чувствовал, что примерно к этому все и придет. Калаба наигралась Юлией, и, в конце концов, та ей просто надоела, а Прим оставил ее без средств, хапнув все ее деньги, которые только смог увезти.

Как же сейчас обстоят у нее дела?

И почему, собственно, это волнует Марка?

Наверняка Юлия приходила к матери за помощью и, увидев, что никакой помощи она здесь не получит, ушла. Юлия никогда не любила находиться в обществе больных людей. Марк вспомнил, как она убежала из комнаты, когда вся семья собралась возле постели умирающего отца.

И все же ему не давала покоя мысль о сестре.

— Ты говоришь, она плохо выглядела?

— Да, мой господин.

Марка одолевали противоречивые чувства, самым сильным из которых была злость на Юлию. Он знал, чего Господь хочет от него, но не хотел смириться с этим. Ему хотелось помнить о том, что Юлия натворила, поставить некий щит против нежных чувств к ней. Она не заслужила нежности. Она заслужила только осуждение.

— Шесть месяцев, — мрачно произнес он. — Может быть, она уже умерла за это время.

Юлия насторожило холодное равнодушие, с каким Марк произнес эти слова. Неужели он и в самом деле надеется на смерть своей сестры?

— А если нет, мой господин? Твоей матери будет спокойнее и лучше, если она будет знать, что госпожа Юлия жива и здорова.

Лицо Марка напряглось. Он понимал, что Юлий прав. Если мать молилась за Марка, значит, она молилась и за Юлию.

Перспектива встретиться со своей сестрой вызывала в Марке тягостные чувства, дремавшие в нем последние несколько недель. Затишье перед бурей закончилось, и теперь Марк был захвачен самым настоящим жестоким ураганом эмоций. Когда-то он поклялся больше никогда не разговаривать с Юлией. Давая такую клятву, он твердо намеревался сдержать ее. До конца. Но теперь он понимал, что ради матери ему придется забыть о своих чувствах. Что до Юлии, то ему было все равно, что с ней произошло.

— Хорошо, — хмуро произнес Марк, — завтра я выясню, что с ней стряслось.

Он помолился Богу о том, чтобы на следующий день он узнал, что ее давно нет в живых, и чтобы ему не пришлось больше возвращаться к этой теме.

Хадасса медленно, осторожно расчесывала Юлии волосы. Она заметила у нее на голове небольшие, величиной с монету, проплешины — еще один признак венерической болезни. Юлия в тот день сильно дрожала и страдала от острой боли в язвах. Хадасса дала ей немного мандрагоры и добавила в ванную специальные травы. И теперь Юлия пребывала в дремоте, сидя на балконе под полуденным солнцем. Легкий ветерок колыхал виноградные листья и доносил до виллы запахи оживленного города.

Проведя пальцами по шелковистым прядям, Хадасса стала заплетать длинные волосы Юлии. Закончив эту работу, она уложила заплетенную косу Юлии на плечо.

— Я принесу тебе что-нибудь поесть, моя госпожа.

— Я не голодна, — вздохнула Юлия. — И пить не хочу. И не устала. Я и сама не знаю, чего мне хочется.

— Может, рассказать тебе какую-нибудь историю?

Юлия покачала головой и с надеждой посмотрела на нее.

— А петь ты умеешь, Азарь?

— К сожалению, нет, моя госпожа. Не могу. — Инфекция и травмы повредили голосовые связки Хадассы, поэтому теперь она могла только говорить скрипучим голосом. — Я умею играть на лире.

Юлия отвернулась.

— У меня нет лиры. Была когда-то одна в этом доме, но Прим разломал ее на части и сжег. — Тогда Юлия была даже рада этому, потому что инструмент напоминал ей о рабыне, которая играла на нем и пела песни о своем Боге.

— Я попрошу Прометея купить в городе.

Юлия прикоснулась дрожащей рукой ко лбу.

— Не трать деньги попусту. — Юлия грустно усмехнулась. Сколько денег она сама в прошлом истратила впустую? Подумав о том, сколько вообще у нее было денег, Юлия и поверить не могла, что теперь стала жить так бедно, как сейчас.

Хадасса положила руку на плечо Юлии.

— У тебя голова болит от жара, моя госпожа. — Прометей поставил рядом с диваном маленький столик, на котором был сосуд с ароматической водой и несколько платков. Хадасса смочила один из них и отжала. Потом она протерла Юлии лицо. — Постарайся отдохнуть.

— Я бы очень хотела отдохнуть. Иногда мне так хочется уснуть. Но иной раз я не хочу спать, потому что боюсь своих снов.

— А что тебе снится?

— Все, что угодно. Часто я вижу во сне тех людей, которых когда-то знала. Последний раз, например, мне снился мой первый муж, Клавдий.

Хадасса продолжала протирать ей лоб и виски.

— Расскажи мне о нем.

— Он сломал себе шею, когда упал с лошади. — От нежного прикосновения Хадассы Юлия расслабилась. Рассказывая о своем прошлом, она вдруг почувствовала, как избавляется от этого тяжкого груза. — Он был неважным наездником. А потом мне еще сказали, что, перед тем как отправиться искать меня, он выпил несколько кубков вина.

Хадасса отложила платок в сторону.

— Мне очень жаль.

— А я тогда совершенно не горевала, — сказала Юлия ровным голосом. — По крайней мере, в то время. Я должна была пребывать в горе, но я его не чувствовала.