Егорка
Шрифт:
Но медвежонок, не обращая на слова командира никакого внимания, хотел было влезть на стол, да не смог — высоко. Сунулся он к командиру корабля и полез к нему на руки.
— Да не хочу я с тобой обниматься! — засмеялся командир. — Не мешай мне, я спать хочу!
И командир тихонько отстранил медвежонка. Тот сердито посмотрел на него да как хватит лапой по коленке командира!
— Вот какая ты свинья невежливая! — сказал командир и отодвинулся от медвежонка.
Тот — за ним. Командир — от него.
Сигнальщик Рыбка вошёл в кают-компанию о чём-то доложить командиру корабля. Командир отдал распоряжение и спрашивает:
— Товарищ Рыбка! Может, вы знаете, что нужно от меня этому косолапому драчуну?
— Разрешите ответить, товарищ командир корабля? — поднёс руку к бескозырке Рыбка.
— Пожалуйста, — сказал командир.
— Тут очень просто вопрос разбирается: на столе — сахарница, а в сахарнице — сахар.
Командир рассмеялся, выбрал самый большой кусок и подал медвежонку. Тот сразу успокоился, запихал сахар в пасть, сполз с дивана и заковылял к выходу.
А Рыбка шёл за медвежонком и всех предупреждал:
— Дайте дорогу! Он сейчас дюже сердитый и за себя никак не ручается…
Так они и вышли на палубу, такую чистую, что хоть ложись на неё в белой форменке. Корабль блестел на солнце, словно его не прибрали, а построили заново.
Был выходной день, и никаких работ на корабле, кроме обычных вахт на якорной стоянке, не полагалось.
Команда «Гневного» собиралась на берег. Командиры и краснофлотцы одевались сегодня с особой тщательностью: в городе, в четыре часа дня, назначен был физкультурный парад. Его будет принимать командующий Большим флотом.
Скоро краснофлотцы оделись во всё белое и вышли на верхнюю палубу. Всем не терпелось посмотреть на медвежонка, подаренного «Гневному» морем. Но косолапого нигде не было…
Любопытные обнаружили медвежонка в каюте редакции корабельной газеты «Торпеда», но каюта оказалась закрытой.
Там заперлись Рыбка и Наливайко. Краснофлотцы хотели было войти в каюту, но Рыбка сделал строгое лицо и сказал:
— Нельзя, военная тайна!
Любопытные простояли у дверей ещё минут десять. Они слышали, как за дверью патефон играл марш «День в лесу», как что-то говорил Рыбка, но что именно, разобрать было нельзя.
И любопытные ушли на верхнюю палубу. Там уже настраивал свои инструменты корабельный оркестр, вынесли шахматы и шашки.
Медвежонок появился на палубе только после обеда. На шее у него красовался бант. Медная пряжка ремня была ярко надраена. На неё больно было смотреть.
Краснофлотцы окружили медвежонка, а он развалился на солнышке, словно на пляже. Кто-то заметил, что нос у медвежонка был в сгущённом молоке.
Рыбка с таинственным видом принёс патефон и поставил его рядом с медвежонком.
— Товарищи краснофлотцы, — сказал Рыбка, — сейчас вы увидите небывалую картину!
— Что такое? Что такое? — спрашивали друг у друга краснофлотцы.
Оркестр начал было играть, да бросил, шахматисты отложили шахматы в сторону, и все обступили краснофлотца Рыбку и медвежонка тесным кругом.
Рыбка с торжественным видом продолжал:
— Как вам известно, сегодня физкультурный парад. Медвежонок тоже пойдёт с нами. А чтобы он не подвёл нас, сейчас мы прорепетируем… Давай начинай, товарищ Наливайко!
Кок подал Рыбке банку сгущённого молока. Она была уже наполовину пуста. Рыбка поставил банку около патефона и скомандовал:
— Слушать мою команду! Стоять смирно!
И вдруг медвежонок встал на задние лапы. Краснофлотцы затаили дыхание.
— Парад, смирно! Равнение направо! — скомандовал Рыбка и незаметно передвинул банку с молоком.
Медвежонок повернул голову направо и поднял лапу к голове. Все так и ахнули.
Наливайко завёл патефон. Грянул марш «День в лесу». Защёлкали птицы, закуковали кукушки.
— Товарищи, да ведь он смеётся! — крикнул кто-то.
И правда, у медвежонка губы сложились так чудно, как будто он улыбался. Тут Рыбка снял свою фуражку, нахлобучил её на медвежонка и крикнул, заглушая музыку:
— Здравствуй, отчаянный моряк!
Медвежонок зарычал:
««Уру-уу-у!»
Пластинка кончилась, и медвежонок полез к Рыбке за молоком. Он знал своё дело.
Конечно, банка перешла в его лапы. Медвежонок, подняв её над головой, дождался, пока не потекло сладкое молоко, сложил язык в трубочку и, не теряя ни одной вкусной капли, опростал банку до дна.
— Ай, умница! Ай, молодец! — раздавалось вокруг. — Одно плохо — имени у него нет!
— Задача нетрудная, — сказал Рыбка, — мы ему сейчас имечко подберём. А ну, товарищи, предлагай!
Краснофлотцы подумали и начали, перебивая друг друга, предлагать имена, а кое-кто даже и фамилии:
— Косолап Шишкин!
— А что? Красиво!
— Почему Шишкин?
— Потому что он из лесу.
— Тогда уж лучше Ёлочкин! Миша Ёлочкин, например.
— Мишка Топтыгин! Вот это да!
— Негоже, — покачал головой Рыбка. — Сколько есть на свете медведей, все они зовутся Мишками да Топтыгиными. Нашему отличительное имя требуется. Он на волнах качался — не испугался, в бою побывал — не сплоховал. Он на парад с нами пойдёт. Вот какой это исключительный зверь! Думайте же, братцы, думайте!
Задумались краснофлотцы. А медвежонок, видя, что молоку конец, так принялся вылизывать банку, что Рыбка испугался, как бы сладкоежка не порезался об острые края, и потянул банку к себе. Медвежонок зажал банку в лапах крепче и недовольно заурчал. Рыбка потянул банку решительней.
Тогда медвежонок повернул к краснофлотцам обиженную морду и взревел:
— Йоххххор!
— Слыхали, товарищи, какое у него настоящее имя? — спросил Рыбка.
— Слыхали, — ответили краснофлотцы. — Егор!