Егорка
Шрифт:
Волна отвернула его от «Маршала» и показала, что творится по ту сторону моря. Там тоже шли и стреляли корабли. Зелёные огни залпов то и дело вспыхивали над их серыми бортами.
Но медвежонок и тут ничего не успел рассмотреть как следует — водоворот опять повернул его в другую сторону.
Мимо прошли линкоры. И их башни били залпами, их флаги победно развевались…
Скоро всё это куда-то умчалось, и медвежонок ничего уж, кроме волн, не видел. Лишь где-то рокотали залпы, напоминая о том, что решительный бой продолжается.
Впрочем, медвежонку казалось, что это за лесом начинается гроза и сердито погромыхивает гром.
Вдруг над ним навис ровный и могучий рокот. По небу мчались гудящие стрекозы. Гидроавиация Большого флота спешила на помощь кораблям.
Самолёты умчались ещё быстрее, чем корабли, и медвежонок остался один среди моря.
Волны качали да качали его на зелёных своих спинах. Подгребая под себя лапами, он плыл не поймёшь каким стилем, а то и совсем переставал грести и держался неподвижно.
Думал ли он о линкоре, о добром коке и ласковом Рубине? А может быть, вспоминал он боцмана или Соломакина, вкусный компот, медовые конфеты и яблоки и всё то хорошее, что вдруг пропало где-то там, позади противных и солёных волн…
«Человек за бортом!»
Эскадренные миноносцы держались в стороне от выстрелов. Красивые и быстроходные, они нетерпеливо ждали приказа командующего ринуться в минную атаку.
На всех миноносцах крышки минных аппаратов были открыты; стальные, тупорылые, густо смазанные маслом чудовищные торпеды зловеще выглядывали из минных аппаратов.
Торпедисты с наушниками на головах замерли у приборов. Одно движение руки — и торпеды с шипением вылетят из аппаратов. Они грузно врежутся в море и, скрывшись под водой, помчатся на врага с такой скоростью, с какой не ходит ни один курьерский поезд в мире.
Торпеды сами были похожи на корабли, разве только что без людей. Из минных аппаратов их выталкивал сжатый воздух. Дальше торпеды шли сами, работая своими механизмами, винтами и рулями.
Много они несли в себе сильного взрывчатого вещества. Когда торпеды попадали в подводную часть корабля и взрывались, то пробоина получалась такой величины, что в неё свободно мог проехать трамвай.
И это только от одной торпеды, а на каждом миноносце было по нескольку торпедных аппаратов, и он бил сразу многими торпедами.
Тут уж никакой линкор не спасётся…
Одно спасение остаётся у него — не подпустить миноносцев близко, расстрелять их меткими залпами. Для этого у линкора есть специальная артиллерия…
Густо и раскатисто гремели залпы над морем.
Солнце почти совсем скрылось за горизонтом. Скоро ночь, как фокусник, накроет море бархатным своим плащом.
Этого и ждали миноносцы. Конечно, и ночью могли их осветить прожекторами, заметить и открыть по ним огонь. Но пока заметят, пока откроют…
Плохо лишь было одно: волнение на море всё усиливалось и усиливалось. Лёгкие миноносцы то качались с борта на борт, как ваньки-встаньки, то глубоко зарывались носом в белой пене бушующего моря.
Сильная волна могла сбить торпеду с пути, и тогда она проскочит мимо цели.
Но на то и море, чтоб его не бояться. На то и наши моряки, чтоб никогда не промахиваться по врагу. На то и советские торпеды, чтобы попадать в цель в любую погоду.
Миноносцы самым малым ходом шли друг за другом.
Вдруг на мачте «Гневного», идущего концевым, взвился сигнал:
«Человек за бортом.!»
«Гневный» застопорил машины, остановился как вкопанный и занялся спасением утопающего.
Впрочем, корабельный кок Наливайко и не собирался тонуть. Он, как и все моряки, плавал не хуже дельфина. Он сам мог спасти кого угодно.
Минуту назад он вынес из камбуза ведро с очистками, выплеснул его за борт и залюбовался морем.
В наступающем сумраке штормовой ночи громадные валы гуляли по морю, как великаны, развевая седые бороды пены.
Вода фосфорилась и играла серебром.
Казалось, в ночное море ворвались серебряные рыбки и теперь резвятся на просторе в черно-бархатных волнах.
Это было так красиво, что Наливайко подумал:
«А может, и вправду это волшебные рыбки играют? Вот бы поймать одну!»
Вдруг миноносец круто лёг набок. Шипя, как злая гусыня, волна ворвалась на палубу и покрыла кока с головой.
Когда «Гневный» выпрямился, а волна схлынула за борт, кока на палубе уже не было.
Падая за борт, Наливайко даже не крикнул.
Нырнув под волну, кок не выпустил из рук пустого ведра, но скоро пальцы пришлось разжать — нужно было плыть, и ведро пошло на дно. Потеря корабельного имущества окончательно рассердила кока: «Продержусь до утра, а там кто-нибудь выудит. Только бы не заметили, как я с корабля сыграл за борт, словно новобранец».
Но сигнальщик Рыбка, самый весёлый краснофлотец на корабле, заметил, как упал кок за борт, и бросил ему спасательный круг. Гребцы дежурной шлюпки, спущенной в один миг, так налегли на вёсла, что они затрещали.
Кок увидел спасательный круг и поплыл к нему.
Вдруг что-то мокрое и царапающееся толкнуло его в голову. Кок вытаращил глаза и раскрыл рот. А на море раскрывать рот не полагается.
Хлебнув горькой морской воды, кок вынырнул на поверхность — и чуть было опять не пошёл ко дну…
Ну и поймал серебряную рыбку кок Наливайко! У неё было четыре лапы, а на брюхе кожаный пояс с медным якорем…
Атака