Чтение онлайн

– Все артисты в момент творческого кризиса выпускают альбом «Рождественских песен». А у меня вот рассказы.

– И давно у вас кризис?

– Года три, – огрызаюсь я, – как с героина слез. Сначала сложная реабилитация, потом опять сорвался. Клубы, девушки, и… понеслась душа в рай.

– Вы сейчас серьезно?

– Конечно. Вы же серьезно содержание моих книг описали? Вот я стараюсь соответствовать.

– Вы совсем разговаривать не настроены? – Катя оценивающе смотрит на меня. Так, как смотрит женщина на стадии принятия решения. Между «полный козел» и «в общем, ничего».

– Почему же, – прикуриваю новую сигарету, сдаю назад, – я минут десять как попытался. С родителями одноклассников. Но не смог попасть ни в одну тему.

– Странно. – Она отбрасывает прядь волос, так что это не оставляет мне выбора. – У вас же столько общего должно быть. Вы же сказали, что часто с родителями собираетесь.

– Врал, – делаю шаг вперед, сокращаю дистанцию, – как и про героин. Кать, я на самом деле здесь появляюсь дважды: на Первое сентября и на какой-нибудь подобный сходняк. Хотя, конечно, опять вру. Только на Первое сентября. Сегодня должна была моя жена пойти, но она заболела.

Катя отводит глаза, выпускает дым. Отворачивается.

– Приходится замещать жену. – Я выдерживаю паузу. – Знаете, разведенные родители легче идут на компромиссы.

– Знаю. – В ее взгляд возвращается интерес.

– Но в целом я плохой отец. Фиговенький такой родитель, если честно. Родитель-прогульщик. Я даже не знаю, как у нас классную руководительницу зовут.

– Прекратите! – Она убирает зажигалку и сигареты в сумочку. – Дело не в руководительнице. Плохой отец – это… в общем, не важно.

И в этот момент, согласно ритуалу, мы должны расстаться, чтобы встретиться как-нибудь еще. В выходные, через неделю или через год.

– Кать, а вам группа «Кино» нравилась? – говорю я тоном, который ясно дает понять, что встретиться хотелось бы дважды: сегодня вечером и завтра утром.

– Странный вопрос. При чем тут «Кино»?

– Просто скажите: «да» или «нет»?

– Ну, – запрокидывает она голову, смеется, – в общем, да.

– Я так и думал. – Я бросаю сигарету в пепельницу и направляюсь к выходу.

– Если бы я сказала, что не нравится, вы бы так же ответили?

– В общем, да, – кривляюсь я. – Как вы угадали? Я боюсь женщин, которые читают меня как открытую книгу. Даже как забытую газету, я бы сказал. Пойду к гостям.

– Удачи! – салютует она двумя пальцами, сложенными в виде «V».

По моим прикидкам, ждать конца праздника осталось недолго. Уже и за детей пили, и за здоровье, и чей-то сын дважды приходил с вопросом «Когда домой поедем?», но был отогнан пьяными родителями. Еще час я убил, обыграв на приставке в паре с дочерью двоих пацанов в большой теннис. Несколько раз сталкивался в зале с Катей, даже пытался привлечь к игре ее дочь, но та к теннису интереса не проявила.

За столом продолжается обсуждение школьных проблем. Ну, думаю, это не страшно. Это мы уже проходили.

– Вот, кстати, по поводу ремонта. Вы же на последнем родительском собрании не были? – откуда-то вне поля моего зрения укоризненно начинает Никита. – Не были! А зря, между прочим.

– Дело важное, – замечаю я вполголоса.

– А вы зря ерничаете!

– Да кто же ерничает? – Наконец я понимаю, что обращаются ко мне, но моя неуместная ирония уже привела в действие пусковой механизм Никиты. Оказывается, он стоит прямо за спиной. Оборачиваюсь.

– Вот, – торжествующе смотрит не меня Никита Павлович, – вот поэтому у нас все так и происходит. Потому что всем по фигу. По две тысячи с семьи собирают на ремонт класса, а вам по фигу. Это ж какие бабки! Могли бы прийти на собрание, поддержать, так сказать, своим авторитетом. Вам все равно, в каком классе будет сидеть ваша дочь? Или для вас две тысячи – не деньги, правильно?

– Деньги, – говорю, – хорошие деньги.

– Да ла-а-адно, – слышу я знакомые нотки, – конечно, так мы и поверили. Вы в день на кофе больше тратите. Вам просто по фигу. Вас это не волнует. Вот поэтому, дорогие мои, – обращается он к залу, – у нас все в такой жопе.

– Конечно поэтому, – стараюсь не раздражаться я, – в полной жопе. Причем всего-то за две тысячи рублей. Моих.

– Чего вы дурачка-то из себя строите? Дело ж не в деньгах, – не унимается он, – дело в отношении. Вот вы и книги такие пишете. В них всем друг на друга насрать. Главное – чтобы бабки были и телки давали!

– А, вот оно в чем дело! У вас с чем конкретно проблемы? С первым или со вторым?

– У меня со всем порядок, не переживай! – Никита внезапно переходит на «ты», обозначая надвигающуюся бычку. – А вот у тебя проблемы начнутся конкретные, когда твоя дочь вырастет и станет твои книги читать. Чему они ее научат?

– Послушайте, ну при чем тут его герои? – внезапно вступает Катя, не дав мне ответить. – Есть литература, есть жизнь. Вы правда думаете, что писатели и актеры в жизни такие же, как герои, которых они придумывают? Ну зачем, не зная человека, сразу ярлыки на него навешивать?

И мне, с одной стороны, хочется, чтобы этот спонтанно возникший клуб детских наставников и моралистов как можно скорее прекратил свою работу, а с другой… Катя так неожиданно сексуальна в своей правозащитной речи, что хочется откинуться на спинку стула, закурить и досмотреть этот увлекательный поединок до конца.

– И потом, знаете, если уж честно, – Катя делает глоток воды, видимо, это признание дается ей с трудом, – я столько книг прочла… но вряд ли буду свою дочь учить по ним жизни. Слишком времена изменились.

– Книги разные есть. Вам, видимо, попадались только те, в которых разведенные женщины с детьми ходят по школьным вечеринкам и клеют физруков, – заливисто ржет Никита, весьма довольный своей шуткой.

За столом раздаются ехидные женские смешки и сдержанные мужские покашливания: видимо, речь идет о хорошо знакомой собравшимся ситуации с участием Кати. Катя собирается ответить, но внезапно отворачивается.