Дюна
Шрифт:
— Нет, это невозможно. Ты не могла пить благословенную воду. Иномиряне лишены этого блага.
Вздох обежал толпу, зашелестели одеяния, по шее Джессики побежали мурашки.
— Урожай был велик и делатель погублен, — сказала Чени и начала отвязывать свернутую в кольцо трубку наверху колыхавшегося бурдюка.
Опасность обступила ее со всех сторон, чувствовала Джессика. Она поглядела на Пола, заметила, что таинственный обряд увлек его, но смотрел он только на Чени.
«Он видел уже когда-нибудь этот момент? — подумала Джессика. Положив руку на живот, она устремилась мыслью к нерожденной еще дочери: — Имею ли я право рисковать еще и ее жизнью?»
Чени протянула трубку Джессике и сказала:
— Вот Живая Вода, вода, которая больше воды… имя ее Кан-вода, что освобождает душу. Если ты можешь быть Преподобной Матерью, она откроет тебе всю вселенную. А теперь, как решит Шай-Хулуд.
Обязанности перед Полом и нерожденным ребенком разрывали Джессику пополам. Она понимала, что ради Пола ей следует принять трубку и отпить из мешка, но едва она наклонилась, чувства предупредили ее об опасности.
Запах содержимого мешка отдавал горечью и напоминал запахи известных ей ядов, но и отличался от них.
— Теперь ты должна отпить из бурдюка, — сказала Чени.
«Назад пути нет», — напомнила себе Джессика. Но во всей науке Дочерей Гессера не отыскала она того, что могло бы помочь ей в этот момент.
«Что это? — спросила она сама у себя. — Хмельное питье? Наркотик?»
Она склонилась над мешком, вдохнула запах коричных эфиров, припомнила пьянку Дункана Айдахо. Взяв трубку сифона в рот, она втянула в себя малюсенький глоток. Он отдавал специей, язык слегка пощипывало.
Чени нажала на кожаный бурдюк. Рот Джессики наполнился, она проглотила жидкость, прежде чем успела что-нибудь осознать, и попыталась сохранить внешне спокойствие и достоинство.
— Малая смерть страшнее самой смерти, — произнесла Чени, не отрывая взгляда от Джессики.
И Джессика глядела на нее, не выпуская трубки изо рта. Она пробовала вкус содержимого глоткой, небом, ощущала запах ноздрями… он отдавался в скулах, в глазах… приятное, сладкое пощипывание.
Прохлада.
И вновь Чени влила жидкость в ее рот.
Тонкий вкус.
Джессика вглядывалась в лицо Чени… прелестный эльф… заметны отцовские черты, еще не огрубленные временем.
«Они дали мне наркотик», — подумала Джессика.
Но он был так непохож на любой из известных ей наркотиков, хотя в ходе учебы сестра из Бинэ Гессерит должна была испробовать многие составы.
Черты Чени стали теперь столь четки, словно откуда-то на них брызнул ослепительный свет.
Наркотик.
Вокруг Джессики кружилось молчание. Каждым волокном собственного тела ощущала она, что с ней происходят глубочайшие перемены. Она казалась себе мыслящей точкой, меньшей любой субатомной частицы, но подвижной и ощущающей окружающее. В какой-то миг откровения — словно вокруг отдернули занавес, — она поняла, что ощущает некое психокинетическое продолжение собственной сути. Она и была этой точкой, и не была ею.
Она оставалась в пещере: вокруг нее были люди. Она ощущала всех: Пола, Чени, Стилгара, Преподобную Мать Рамалло.
Преподобная Мать!
В школе поговаривали, что некоторые не выживали при обряде посвящения в Преподобные Матери, что наркотик забирал их жизни.
Все внимание теперь Джессика отдала Преподобной Матери Рамалло… и все вокруг остановилось, словно время для нее перестало течь.
«Почему остановилось время?» — спросила она у себя. Ее окружали застывшие лица, плясавшая над головой Чени пылинка замерла.
Ожидание.
Ответ словно взорвался в ее мозгу, — ее собственное время остановилось, чтобы дать ей возможность выжить.
Она сфокусировала сознание на своем психокинетическом продолжении, заглянула внутрь и оказалась перед клеточной оболочкой, заключавшей в себя черноту, от которой она отшатнулась.
«Вот оно, место, куда мы не смеем заглядывать, — подумала она, — место, о котором столь нерешительно упоминают Преподобные, место, куда может заглянуть лишь Квизац Хадерач».
Поняв это, она почувствовала себя увереннее и вновь обратилась мыслью к психокинетическому продолжению, снова ощутив себя точкой, что ищет в глубине ее существа, где таится опасность.
И она обнаружила ее — в проглоченном наркотике.
Частицы его плясали в теле, столь быстрые, что даже ее застывшее время не могло остановить их… Пляшущие частички. Она начала узнавать знакомые структуры, атомные связи: вот атом углерода, вот спираль… молекула глюкозы. Перед ней оказалась цепь молекул, она узнала протеин… метил-протеиновое соединение.
Ах-х-х!
Безмолвно прошелестело в ее сознании, когда она поняла природу яда.
Психокинетическим зондом она прикоснулась к молекуле, переместила атом кислорода, добавила к связи еще один углеродный атом, переместила кислородную связь… водород.
Волна преобразования побежала в стороны, ширясь вместе с поверхностью реакции.
Застывшее время шелохнулось… она почувствовала движение вокруг себя. Протянутая от бурдюка трубка тронула ее рот, собрав каплю жидкости.
«Чени собирается катализатором из моей слюны преобразовать яд в этом мешке, — подумала Джессика. — Зачем?»
Кто-то помог ей сесть. Она увидела, что рядом с ней на покрытое ковром возвышение усадили Преподобную Мать Рамалло. Сухая ладонь тронула ее щеку.
И в ее сознании появилась новая психокинетическая точка! Джессика попыталась оттолкнуть ее, но точка приближалась… все ближе.
Они соприкоснулись!
Это было словно предельное слияние двух людей. Не телепатия, нет, просто сознания их объединились.
Она была теперь как бы одно целое со старой Преподобной Матерью.
Но тут Джессика поняла, что Преподобная Мать вовсе не считает себя старой. Перед их общим внутренним взором предстала юная девушка, веселая духом и нежная сердцем.
И в общем сознании эта девушка произнесла: «Да, такова я на самом деле».
Джессика лишь слушала, но не могла ответить.