Дыши
Шрифт:
Я предположила, что Мисти жила здесь с ним, но я не думала, что он отдыхал на этих диванах, пока она смотрела телевизор, в основном из-за того, что, по его словам, он изыскивал любую возможность не проводить с ней ни минуты. А значит, эти диваны предназначались для одного человека. Что было безумием.
— Э-м… у тебя просторно, — заметила я, пока он вел меня на кухню.
— Ага, — согласился он.
— Для одного здесь много места.
Он остановил меня у островка, на котором легко могли бы разместиться на ночь трое подростков. Просто накачайте надувной матрас, бросьте его сверху и надейтесь, что они с него не скатятся.
На мое замечание Чейз не ответил.
Вместо этого спросил:
— С тако ты пьешь красное вино или белое?
Я обернулась к нему и увидела его у холодильника.
— Тако?
— Говяжий фарш, приправы, еще всякая всячина, все куплено в магазине и все — полуфабрикаты. Я не повар. Мне не нравится возиться со всем этим. Но я должен есть, поэтому ем то, что мне нравится. Если оно содержится в упаковке, так тому и быть. Пусть это не блюда от Розалинды, но что-то близкое, не какое-то дерьмо. Итак, сегодня у нас тако.
— Я люблю тако, — сообщила я, хотя мексиканская еда от Розалинды мне нравилась больше. За ней нужно было ехать в Шантел, но Шантел находился недалеко, хотя ресторан Розалинды был настолько хорош, что поездка того стоила. Когда я не ездила в Шантел, но мне хотелось тако, я тоже ела полуфабрикаты. Поэтому решила сообщить Чейзу об этом факте. — К твоему сведению, я тоже готовлю тако из полуфабрикатов.
— Приятно знать, — пробормотал он, приподняв уголки губ, — красное или белое?
— Красное.
Он направился к бутылке вина, стоящей на прилавке.
Я подошла к табурету, выдвинула его и устроилась сверху.
— Есть, куда расти.
Таков был Чейз. На его странный комментарий, появившийся из ниоткуда, я уставилась ему в спину, когда он отступил в сторону, чтобы открыть ящик и вытащить штопор.
— Что, прости?
Он взял бутылку, повернулся ко мне, наши взгляды встретились, и я забыла, как дышать.
— Есть, куда расти, — повторил он, а затем объяснил. — Еще одна хреновая деталь моей жизни, когда мое будущее включало Мисти. Я не думал, что у меня будет то, чего я хотел, для чего я приобретал этот дом. Я купил его, чтобы привести в него женщину, а затем завести в нем семью. Он такой большой, потому что я хочу троих детей. Есть, куда расти.
Святой.
Frak.
— Есть, куда расти, — с придыханием прошептала я, не в силах оторвать от него глаз.
— Ага, — подтвердил Чейз, а затем спросил: — Ты хочешь детей?
— Э-м… да, — по-прежнему шепотом и по-прежнему с придыханием.
— Сколько?
— Троих.
Да, снова шепотом. Да, снова с придыханием. И, к слову сказать, я говорила правду.
Чейз улыбнулся.
Я перестала дышать.
Я отвела от него взгляд к бутылке вина.
Затем спросила:
— Ты не купил шампанское?
— Бл*ть, — пробормотал он, и мой взгляд вернулся к нему. — Забыл.
Я попыталась скрыть разочарование, но все же спросила:
— Ты забыл купить шампанское?
— Нет, — ответил он, ставя бутылку красного обратно на прилавок. — Ты затмила весь вечер новостью, что у тебя в сумочке запасные трусики, и я совершенно забыл, что купил шампанское.
Я закусила губу, хотя и немного обрадовалась, что смогла заставить его забыть обо всем.
Он ухмыльнулся, и по тому, как он это сделал, мне показалось, что он прочитал мои мысли.
У меня не было времени среагировать на это, потому что он прошел в коридор и исчез.
Вернулся Чейз с двумя высокими бокалами для шампанского, на дне которых чуть выше ножки были выгравированы симпатичные крошечные подковы. Я не знала, как, но им удалось смотреться классно и круто, а не вульгарно, как могли бы выглядеть некоторые подобные вещи. Возможно, это из-за точной, почти изящной гравировки, которая не выглядела мультяшной. Возможно, из-за качества стекла, настолько чистого и тонкого, что по ободку свет проходил сквозь призму. Что бы это ни было, они выглядели потрясающе.
Чейз поставил их на столешницу рядом со мной, будто они не лучше пластмассовых, и направился обратно к холодильнику, когда я предложила:
— Я могу чем-нибудь помочь?
Он повернулся с бутылкой шампанского, дверца холодильника захлопнулась за ним, и открыл было рот, чтобы ответить, но тут раздался стук в дверь.
Глаза Чейза устремились в сторону входной двери. Они сузились под нахмуренными бровями, а его челюсть напряглась. Вид был несколько пугающий. Но мой взгляд упал на его рубашку, все еще расстегнутую мной на три пуговицы, и рыжевато-каштановые волоски, покрывающие видимый участок груди. Это была не густая поросль, а короткая сексуальная россыпь.
Под «сексуальной» я имела в виду «чертовски невероятно сексуальную».
У меня потекли слюнки.
Чейз, несомненно, не посчитал бы волосы на груди сексуальными, но я знала, что его мысли были далеко от сексуальных, когда он прорычал: «Гребаное дерьмо», поставил бутылку на прилавок рядом с бокалами и подошел ко мне.
Проведя пальцами по длинной пряди сбоку, наклонился и прошептал: «Сейчас вернусь». Затем поцеловал меня в лоб, отпустил мои волосы, и я повернулась на табурете, чтобы наблюдать, как он крадется (о, боже, крадется) к двери.
Даже, несмотря на такую походку и его нетерпение, я наблюдала, как двигается его тело — широкие плечи, которые рубашка даже близко не скрывала, длинные ноги, облаченные в джинсы, руки по бокам, — и, как всегда, зрелище радовало взгляд.
На той неделе за ужином у меня дома он упоминал, что со старших классов занимается плаванием и бегом. Он плавал в спортивном зале Шантела два раза в неделю, бегал по пять миль два раза в неделю, десять миль один раз в неделю и имел дома силовые тренажеры, на которых тренировался два раза в неделю.