Чтение онлайн

Однажды мне позвонила Лайза Таттл с просьбой дать ей рассказ в сборник, который она составляет о жанре НФ. Я всегда любил этот жанр и в детстве был уверен, что когда вырасту, стану писателем-фантастом. К сожалению, не вышло. Когда мне впервые пришел в голову сюжет этого рассказа, а было это почти десять лет назад, это был набор связанных между собой коротких историй, которые сложились бы в роман, посвященный отражению этого жанра. Ни одной из этих историй я так и не написал. Когда Лайза позвонила, мне пришло в голову, что я могу взять придуманный мною мир и написать его историю так, как рассказал историю Америк в своей трилогии «Память огня» Эдуардо Галеано.

Закончив рассказ, я показал его подруге, которая сказала, что он похож на набросок к роману. Мне оставалось только восхититься ее проницательностью. Но Лайзе Таттл рассказ понравился и мне тоже.

Позднее будут ссылаться на смерть его сестры, на рак, пожравший жизнь двенадцатилетней девочки, на опухоли размером с гусиное яйцо в ее мозгу, вспоминать семилетнего, сопливого и стриженного ежиком мальчугана, который широко распахнутыми карими глазами смотрел, как она умирает в белой больнице, и говорить: «С этого все началось», и, возможно, так оно и было.

В биоэпопее «Перезагрузка» (реж. Роберт Земекис, 2018 г.) следующая сцена тоже будет в больнице: подросток смотрит, как его учитель биологии умирает от СПИДа, а затем в перебивку пойдет их спор из-за расчленения большой лягушки с белым брюхом.

– Зачем нам ее резать? – говорит юный Раджит на фоне музыкальной темы наплывом. – Разве нам не следовало бы подарить ей жизнь?

Его учитель, которого играет покойный Джеймс Эрл Джонс, глядит пристыженно, потом окрыленно, когда поднимает руку с больничной койки, чтобы положить на костлявое плечо подростка.

– Если кто-то на это способен, Раджит, то только ты, – говорит он низким раскатистым басом.

Мальчик кивает и смотрит в камеру, и решимость в его глазах граничит с фанатизмом.

Этого никогда не было.

Серый ноябрьский день. Теперь Раджит – высокий мужчина лет сорока, в очках с темной оправой, которых в данный момент на нем нет. Отсутствие очков подчеркивает его наготу. Он сидит в ванне и, пока остывает вода, репетирует окончание своей речи. В повседневной жизни он немного сутулится, хотя сейчас – нет, и раздумывает над словами, прежде чем их произнести. Он не умеет выступать на публике.

В бруклинской квартире, которую он делит с еще одним ученым и библиотекарем, сегодня пусто. Его пенис в тепловатой воде съежился и стал похож на усеченный конус.

– Это означает, – громко и медленно произносит он, – что война против рака выиграна.

Потом он делает паузу, выслушивает вопрос стоящего у стены ванной воображаемого репортера.

– Побочные эффекты? – отвечает он самому себе, и ответ отражается от плитки гулким эхом. – Да, некоторые побочные эффекты присутствуют. Но насколько мы могли установить, нет ничего, что повлекло за собой необратимые изменения, никаких перемен мы не ожидаем.

Он выбирается из выщербленной фаянсовой ванны и голым подходит к унитазу, в который отчаянно блюет – страх перед рампами пронзает его, как разделочный нож. Когда блевать больше нечем, и сухие позывы сходят на нет, Раджит полощет рот «листерином», одевается и спускается в подземку, чтобы добраться в центральный Манхэттен.

Это открытие, как напишет журнал «Тайм», «изменит саму суть медицины так же фундаментально, как в свое время открытие пенициллина».

– Что, если, – говорит Джефф Голдблюм, играющий в биоэпопее взрослого Раджита, – что, если было бы возможно переустановить генетический код тела? Слишком много болезней вызвано тем, что тело забыло, что ему следует делать. Сбой в коде. Программа глючит. Что, если бы… что, если бы можно было написать к ней патч?

– Ты сумасшедший, – отвечает в фильме его очаровательная светловолосая подруга. В реальной жизни подружки у него нет; в реальности его сексуальная жизнь сводится к прерывистой череде коммерческих сделок между Раджитом и молодыми мужчинами из эскорт-агентства «Аякс».

– Только подумай, – говорит Джефф Голдблюм, облекая свои мысли в слова лучше, чем когда-либо удавалось самому Раджиту, – это сродни компьютеру. Вместо того чтобы один за другим, симптом за симптомом устранять вызванные глючной программой сбои, можно просто переустановить саму программу. В ней же есть вся информация. Нам просто придется заново запустить наши тела, перепроверить РНК и ДНК, – если хочешь, заново прочесть программу. А потом перезагрузиться.

Светловолосая актриса улыбается и останавливает поток его слов поцелуем – страстным, снисходительным, восхищенным.

У женщины был рак селезенки, лимфатических узлов и брюшной полости: поражение лимфообразующих тканей. Еще у нее воспаление легких. Она согласилась на просьбу Раджита разрешить испробовать на ней новую методику. Еще она знает, что утверждать, будто кто-то излечил рак, в Америке противозаконно. До недавнего времени она была очень толстой. Килограммы с нее спали, и Раджиту она напоминает снеговика под солнцем: с каждым днем она все больше теряет очертания, тает.

– Это не лекарство в обычном понимании слова, – говорит он ей. – Это набор химических инструкций.

Она смотрит непонимающим взглядом. Он вводит ей в вену две ампулы прозрачной жидкости. Вскоре она засыпает.

А когда просыпается, никакого рака нет и в помине. Вскоре после этого ее приканчивает пневмония.

Два дня, предшествовавших ее смерти, Раджит задавался вопросом, как объяснить тот факт, что, как недвусмысленно показывает аутопсия, у пациента теперь есть пенис, и во всех отношениях – функционально и по хромосомам – он является мужчиной.