Двери весны
Шрифт:
– Вот у Людмилы Михайловны три года назад внук-то утонул, тоже какое горе было...
– И не говорите, хуже нет, бедная Ирина Сергеевна... Скорую вызывали - с сердцем плохо... Господи, Господи...
– А Наташа-то, Наташа постарела лет на десять сразу... Ох, Господи...
Ирина Сергеевна была моя бабуля. Наташа могла быть кем угодно, но вообще-то так звали мою маму, может, это о ней? Что случилось, почему Скорую? Ищут меня? Я тоненько завыла. Тетушки меня словно и не слышали.
– Игорь-то что? Теще претензии не высказал?
– скривилась Клавдия Васильевна, тетенька, которая жила этажом выше.
– Какие претензии, о чем вы, Клавдьвасильна, - передернула плечами тетя Роза, Ларисина мама.
– Сам пьет валерьянку, сердце прихватило... Господи...
Игорь был мой папа.
– Такая семья, такая семья...
– качала головой моложавая Августина Михайловна. На руках у нее сидела маленькая собачка с кошачьим именем Муська.
Я завыла и захныкала еще сильнее.
– Что-то не по себе...
– вздрогнула Августина.
– Будет тут по себе...
– подала голос Клавдия Васильевна.
– Жутко делается...
Тетушки медленно вставали с лавочки, отряхивали платья, вздыхали. Потом мимо меня прошли в подъезд одна за другой. Я едва успела отскочить. Сгущались сумерки, а мама все не выходила.
Так началась моя жизнь во Дворе. Ночь я проводила в зарослях, то в одних, то в других. К подъезду пробиралась тайком, чтобы не напороться на Ту Тетку. Меня не замечал никто - ни подружки во дворе, ни взрослые. Однажды - это было на следующий день - выбежал погулять наш Барсик. Он деловито трусил на задний двор. Я закричала:
– Барсик, Барсик!
Кот подбежал ко мне и замяукал.
– Барсик, Барсичек, ты меня видишь, это же я, Дина.
Барсик смотрел на меня круглыми желтыми глазами и мяукал. Я поняла, что он говорит мне: "Вижу! Дома плохо. Все плачут. Я знал, что ты здесь". Это было сказано не словами, но я поняла. Так я начала понимать язык зверей и птиц, о чем окончательно узнала позже. Барсик с тех пор часто приходил ко мне во двор и рассказывал - передавал образами - что происходит дома, внутри подъезда, внутри квартиры, за Порогом.
(Следующей зимой Барсика чуть не разорвали собаки, я еле отогнала их, они меня послушались. Мы дружили с ним еще пять лет, а потом у Барсика оказался лишай, и его куда-то увезли. А через три дня он снова появился во дворе, но я знала, что он уже побывал в ветеринарке, где ему сделали укол, и он заснул... и вернулся домой ко мне, и с тех пор мы с ним всегда неразлучны, хотя люди его не видят. Уже тридцать лет).
Потом подъезда стоял маленький гроб, я увидела плачущую маму в черном платке, рыдающую бабушку. Я хотела подойти к толпе соседок и окликнуть маму, но вдруг я снова увидела Ту Тетку, и пустилась наутек, за самые дальние гаражи. А потом я вылезла ночью и бродила вокруг дома кругами.
Когда пошел дождь, я забралась в подвал. Туда входить мне было можно. Там ко мне подошел подвальный кот без имени, и я гладила его, а он бодался головой и смотрел на меня. Мы с ним тоже подружились. Есть мне не хотелось, хотя я все время вспоминала бабушкины вкусные супы и пельмени, и торт "Картошка", и много что еще - но это был не голод, скорее, я скучала по еде. Ночью я выбиралась из подвала и смотрела на звезды, на тени веток на земле. Утром подкарауливала маму или папу. Они шли на свои работы, а я шла рядом - они меня не видели, но мне было хорошо и тепло рядом с ними, я даже улыбалась и бежала вприпрыжку, окликая их. Ни разу они не обернулись, но мне было и то хорошо. А когда на лавочке сидела бабушка (она начала сидеть через неделю после того, как там был гроб), то я пряталась за ее спиной, иногда прислоняясь к локтю. Но на девятый день после Качелей опять пришла Та Тетка и надолго меня спугнула. Так было еще через полтора месяца, но больше она не появлялась. И вот еще что у меня было - я не могла ходить к Качелям, просто не бывала в той стороне двора, и все. И даже глядеть не хотела в ту сторону.
Зато я подружилась с Девочкой из Сирени и с Мальчиком. Или Дяденькой. Он сам не мог точно сказать, кто он. Девочка из Сирени появилась, когда я, по своему обыкновению, сидела в кустах сирени за белым домом. Она вылезла прямо из сирени, так что ветки почти не шелохнулись. Это была уже большая девочка - почти тетенька! На ней было белое платье, правда - длинное, и волосы были не заплетены в косу, а распущены.
– Привет!
– девочка села рядом со мной на траву.
– Я тебя давно вижу. Ты что тут?
– Я прячусь от одной Тетки, а домой попасть не могу, - сказала я.
– А ты меня правда видишь?
– А что такого?
– вытаращила глаза Девочка.
– Меня никто не видит, даже мама.
– Ой...
– Девочка нахмурилась.
– Та-ак... А где твой дом?
– Красный дом, знаешь? За этим белым красный. Первый подъезд. Не могу туда войти. И никто не видит, я здороваюсь со всеми, а они... Меня только Барсик видит. И в подвале кот еще. Меня заколдовали в невидимку?
– И давно?
– спросила девочка, странно на меня глядя.
– Когда сирень еще цвела... Мы на дачу хотели ехать, - начала я. И рассказала ей, как было - как я понимала.
Девочка слушала, обняв колени руками.
– А чего ты с Той Теткой не пошла? Надо было идти, - неожиданно сказала она вместо того, чтобы посочувствовать.
– От мамы? Ты... Ты - дура!
– закричала я самое оскорбительное слово, которое знала.
– Не я, а ты, - печально сказала девочка.
– Та женщина - она водит через границы. Сейчас бы в хорошем месте была, а потом бы туда и мама, и все такое. А теперь фиг попадешь... Тебе придется остаться во дворе, понимаешь?
– А домой что, меня не пустят, да?
Девочка покрутила пальцем у виска.
– Дура, - снова сказала я и заплакала.
Она обняла меня.
– Ой, прости... ну ладно, прости, а? Тебя как звать?