Две столицы
Шрифт:
На утро Томик говорит:
— Так, быстренько встаём и завтракаем. Ты не спать сюда приехал и пивом наливаться. Сходим на Суворовский проспект, там есть хороший магазин обуви. Подберём Валюше туфельки — Томка трудилась на швейной фабрике города. Фабрика славилась изделиями верхней мжской одежды на половину союза, и у меня появился момент гордости от мысли, что я так запросто контактирую с одной из тружениц столь известного предприятия. Своими руками она одевала полстраны, а вторая половина страны приезжала в первую столицу за "одягом". Была она закройщицей, мастером, и помимо этого — большим профсоюзным деятелем на родном предприятии.
Кто таков профсоюзный деятель советских времён? Это, прежде всего, для него ежегодные путёвки в лучшие курорты отечества, да и не только туда: она бывала и в "странах социалистического лагеря". Получить день, или два дня отпуска и потратить их для приобщения молодого провинциала "к культурным и материальным ценностям второй столицы страны" было для неё пустяком: "Вам — хоть неделю, дорогая Тамара Алексеевна! Как пожелаете!"
Ещё немного медицинских отступлений: болячки не считаются с "общественным положением" того, на кого наваливаются. По причине подлой природы своей, им плевать на твои счета в банке и славу и они приходят к нам всегда, как правило, вместе с достатком и по своему усмотрению. Главное и основное свойство наших болячек.
Так было и с Томкой: замучил её цистит. Она, будучи рабочим человеком, о своём цистите выражалась открыто и прямо: —
— Подлее цистита ничего другого и быть не может: хоть не выходи из туалета! — по месту работы она, как профсоюзная величина, была окружена вниманием медперсонала фабричной поликлиники.
Удивительное явление: медицина не уделила должного внимания "мелкой сошке" — плохо стало "сошке", медицина "очень внимательно подошла к здоровью высокого товарища" — ещё хуже!
Томик попала на "второй вариант" и внимательные "фабричные" медики установили диагноз:
— Цистит! Хроническое воспаление мочевого пузыря! — Томик была закройщицей, поэтому временами её брали сомнения:
— Как и где могла "приобрести" цистит!? Эта болячка, скорее всего, ближе и роднее шоферам, он так и называется "шоферской цистит", но я не пью по утрам ни водку, ни пиво! Только кофе! Откуда ему взяться!? — но вопросы повисали в воздухе а лечение от цистита продолжалось с "переменным успехом". От "ремиссии" до "обострения" — и назад.
Томка о лечащей врачихе-урологе говорила прямо и с подобающей экспрессией:
— Какой она уролог! Старая и горбатая, она толком "туда" и заглянуть не может! Ей самой пора лечиться, а не нас лечить! — на что жена ответила:
— Понятное дело, ты на фабрике — величина, и подход к тебе такой. А тебе настоящее обследование нужно, беспристрастное. Правильный диагноз тебе нужен, а не "справки о нетрудоспособности". Приезжай к нам, ляжешь в нашу провинциальную урологию не как профсоюзный босс, а как простая колхозница. Наши доктора не горбатые, всё ТАМ и разглядят.
Томка согласилась и приехала. Положили в урологию и без всяких подношений, как самую бедную крестьянку, стали изучать выявленный в столице цистит. К чести провинциальных медиков очень быстро разобрались и сказали:
— Нет у вас цистита. У вас воспаление "сетчатого нерва" в мозгу. Результат осложнения после гриппа. "Арахноидитом" называется. Ваши медики хорошие, но они не то лечили — вот он, результат повышенного внимания! "Лечили" Томку бюллетенями и не то место в её теле, которому нужно было уделять внимание. Бывает!
Эпизод с Томкиным ложным циститом к покупке обуви жене и к поискам "сгущёнки без сахара" для дочери трёх лет, тоже не имеет никакого отношения.
Всё же прекрасные были времена в медицине! Медики не гнушались дарами исцелённых, а тогдашний диагноз обошёлся Томке всего лишь в букет цветов, двух плиток шоколада "Алёнка" сестричке и бутылки коньяку средней паршивости доктору:
— Да пустяк, о чём речь! Всегда пожалуйста! Не первый такой случай в практике! — вот она, провинция!
Глава 12. "Душевный" выход, или афёра?
И Томка повела на Суворовский проспект. Начинался он совсем близко, не далее двухсот метров от её дома проходными дворами великого города. Если бы она повела по Невскому проспекту, то для меня, провинциала, впервые оказавшегося в Питере, такая пробежка было просто прекрасной: я бы увидел город. Но она руководствовалась своей, въевшейся с голами привычкой сокращать путь к цели проходными дворами. В больших городах заложено ценное свойство: улицы принадлежат их обитателям. Улицы больших городов не имеют длины, и если это не так, то почему тогда говорят "пробежаться по Невскому"?
У Томки был "тяжёлый ход" и тому были причины: большой вес тела на больных и слабых ногах. Я был молод и подвижен, но сбежать от неё было бы верхом неприличия. Кто так поступает!? Ты приехал получать информацию о городе — и сбежал! Да такому поступку оправдания не найти! Если бы я сам взялся решать вопрос поиска заказанных женой дефицитов, то, не зная места нахождения нужных торговых точек города, я бы потратил больше времени и сил на добычу заказанных товаров и в одиночку пробежал бы большее расстояние, чем под её руководством. Она сдерживала прыть, но от этого моё восторженное состояние не уменьшалось.
В обувной магазин на Суворовском проспекте мы пришли в самый раз: к открытию. Покупателей — никого: ещё рано. Десять часов прекрасного, нежного, чистого июньского утра. Женской обуви выставлено море, одни туфли лучше других и без хорошего "штурмана" купить "не то" я бы очень даже мог! Не всякий из нас имеет дар выбрать жене туфли, способность понимать красоту женской обуви у меня полностью отсутствует:
— Возьми вот эти, тёмно вишнёвые, за двадцать пять — дав первое "ценное указание" Томка отправилась гулять по торговому залу… Так, из любопытства. Какая женщина, придя в обувной магазин, не прогуляется по нему "просто так"? Без денег?