Чтение онлайн

– Мамочка! – фальцетом голосил Ёршик. – Ма-му-ля!

– Смехополицию сюда! – горланил Рудик.

– Психи! – закричал Костик и прицелился в зал. В рядах вспыхнула потешная давка. Клоуны бросились врассыпную, сталкивались, шмякались в проходах, роняя дудки и жареные сосиски. – Уроды!

Он надавил на спусковой крючок – осечка. Нажал второй раз и третий. Осечка и осечка. Разбегающиеся клоуны, не слыша выстрелов, почувствовали: что-то пошло не так. Их паническое отступление замедлилось, замерло, а затем развернулось вспять, формируясь в противоположность испугу – сплочённость. Со стороны рядов потянуло недовольным бурчанием. Кто-то свистнул в два пальца, кто-то презрительно заукал, другие подхватили. На арену полетел припасенный на случай неудачного выступления гнилой томат. Он лопнул у ног Костика, забрызгав брючины коричневым соком. Из-под столов за суматохой наблюдали партнёры по номеру.

Что ж, выступление и правда вышло неудачным – но не скучным, это точно.

Что-то тяжело рухнуло позади Костика. Это Стёпка упал навзничь, треснувшись затылком об пол. И словно по сигналу, чуть не сбив перепуганных инспекторов, на манеж влетел жёлтенький, как цыплёнок, горбатый автомобильчик с мигалкой. «И-у, и-у» – словно запись смеха толстой клоунессы, запущенная наоборот. Лихо обогнув поверженного Стёпку, автомобильчик тормознул перед композицией из столов и кресел. Распахнулась дверь, и наружу горошинами посыпались клоуны: раз, два, три… целых шестеро. Невероятно, как букашка на колёсах вместила столько. В лапах паяцы сжимали ярко-красные дубинки, розовые, с бумажными цветами, наручники, резиновые кувалды, которые, когда ими ударяли, издавали уморительный писк. Обступив не пытающегося сопротивляться Костика, смехополицейские под одобрительный вой зрительских вувузел и рожков бодро обрушили на злоумышленника припасенный арсенал. Злоумышленник упал. Его добивали гигантскими клоунскими башмаками.

Тем временем к Стёпке пробирались осмелевшие Рудик и Ёршик, а с ними – выпорхнувшая из-за кулис медичка в колпаке арлекина и с огромным шприцем наперевес.

Наконец Костика, чьё лицо превратилось в раздавленную клубничину, отлепили от манежа и поволокли на отказывающих ногах к машинке. Один смехополицейский распахнул заднюю дверцу, а его товарищи, раскачав за руки и за ноги, швырнули задержанного внутрь. Набились в автомобильчик, взгромоздились на тело Костика слипшейся кондитерско-пёстрой массой, пахнущей пудрой и потом.

– Пр-редставление отменяется! – голосом Петрушки прокукарекал оставшийся снаружи страж закона. – Возврат билетов осуществляется в кассе! Цирк приносит почтеннейшей публике искр-реннейшие извинения!

Юркнул за баранку, запустил сирену. Машина, сделав круг вдоль барьера и снова чуть не сбив Рудика с Ёршиком, шмыгнула за кулисы. Пара клоунов в докторских халатах с длинными, болтающимися рукавами волокла носилки. Клоуны комично спотыкались, переругиваясь птичьими голосами. Передний пытался лягнуть ногой заднего. У заднего из кармана торчала здоровенная бутыль медицинского спирта. Зрители вновь повеселели.

Рае было не до смеха. Её взгляд шарил то по хлопочущим над Стёпкой, то по месту, где только что лежал Костик, а теперь осталось сырое пятно. Она беззвучно ревела. Сеня прижухался, обняв поджатые колени, и мечтал об одном: оказаться сейчас где-нибудь далеко, на необитаемом острове в Тихом океане.

Медсестра распрямилась, поправила на носу очки из конфет-тянучек и, игриво отставив крепкую попку, объявила:

– Стёпка всё! Стоп-машина! Выпилили дирехтура нашенского!

Комарик выполз из-под стола и на четвереньках заспешил к форгангу. Ладонью попал в цилиндр Стёпки, который колесо смехомобиля превратило в растрёпанную кляксу, взвизгнул и отдёрнул руку. Те зрители, что ещё не разошлись, видели, что штаны Комарика подозрительно потемнели на заду. Это спровоцировало у покидающих представление очередной припадок веселья.

Минута смеха заменяет стакан кефира.

***

– Теперь вносят гроб, – прокомментировал Комарик. Он так страстно приник глазницей к замочной скважине, что, казалось, намеревался лицом пробурить дверь гримуборной.

– Поговаривают, директором станет Рудик, – угодливо поведал Сеня.

Комарик отлепил физиономию от замка и посмотрел на коллег. Спустя день они до сих пор не отошли от стрельбы на арене. Присмиревшие, артисты словно пытались слиться с продавленным диванчиком, на котором сидели.

– Стёпка был говно, но иногда вёл себя по-людски, – сказал Комарик. На его скуле розовел отпечаток замочной скважины. – А Рудик – этот вовсе понос. Его бы воля, он бы всех нас отправил на принудительное осчастливливание.

Рая содрогнулась, запустила пальцы в щёки и принялась месить их, как серое тесто.

– Мы им доход приносим, – попробовал утешить её Сеня.

– После вчерашнего я сильно сомневаюсь, – простонала Рая.

– Костька, конечно, мудак, – подвёл черту Комарик, возвращаясь к подглядыванию. Из-за двери доносились писклявые голоса соболезнующих. Комарик комментировал:

– Рудик стоит у покойника во главе и толкает речь. Вижу Пумпошку, Ёршик тут, Клюква… Остальных не знаю. Не разобрать.

– А что Пумпошка? – несмело оживился Сеня, питавший безответную симпатию к конопатой клоунессе.

– Слезьми брызжет. Ну этими их, клоунскими. Стёпка, я слышал, потрахивал её, – добавил Комарик как бы невзначай. Сеня вздохнул. – Но теперь-то уж всё, отшумели тополя… Погодьте!

Невнятные голоса за дверью умолкли.

– Кажется, сейчас будет обращение. Райка, включай!

Рая оторвалась от диванчика и включила переносной телевизор, что стоял на тумбочке. Крошечное блюдце экрана наполнилось жемчужной рябью, через которую проступили черты сидящего в студии Верховного Клоунокомандующего. По случаю трагических событий Верховный выступал сегодня в образе белого клоуна. Из-под стола выглядывал пресс-секретарь Щекастик – тряпичная кукла, которую Верховный надел на руку.

– Дорогие мои друзья, – проникновенно, едва ощутимо причмокивая, заговорил пьеро. По другую сторону двери ему вторил двойник с экрана побольше. – Весёлые граждане счастливой нашей Отчизны. Повод, по которому я обращаюсь к вам сегодня, увы, отнюдь не радостный…

– Что же случилось такое, о наизабавнейший? – заверезжал, задёргался Щекастик, чья мордочка напоминала стоптанный ботинок с щёточкой усиков. Из-за двери, как сквозняком, потянуло смешками.

– Большая беда, дружочек, – пуще закручинился Верховный. – Ушёл из жизни верный соратник и друг, директор Главного Цирка, любимый всеми клоун Стёпка.

– Вот эт-то пиздец! – всплеснул лапками Щекастик. Злые языки нашёптывали, что куклу озвучивает некий актёр, а не сам Верховный. Теснящиеся у телевизора не замечали ни дрожи губ Клоунокомандующего, ни шевеления кадыка. Поди разбери, было ли мастерство Верховного столь непревзойдённым или сплетни – правдивыми. – Как это случилось, как? Надеюсь, Стёпка лопнул от смеха?