Шрифт:
Annotation
Все, про что баяли старики в быличках-страшилках, чем пугали маленьких детишек в сказках… ах да, про то мы уже говорили!
Давно остались за спиной ворота родного острога. Так давно, что уж забываться стали знакомые с младых ногтей подворья да закоулки. И кажется, что прежняя жизнь была лишь мороком, зыбким сном. Теперь же доля дурака мерить шагами из конца в конец земли Руси Сказочной, искать то, сам не знаю что.
Северные ветра сменяются жаром степей, но идет вперед наш юноша, не отступает от цели. Закаляют странствия, превращают мальчишку в мужа достойного. А там, где не сдюжит сам, всегда на подмогу придет верный дядька-пестун, подставит крепкое плечо.
Но чу! Порой в вечерний час обернется парень, вглядится в сумерки, и все кажется, словно следит кто. Вцепился взором мрачным, не спрятаться, не оторвать. И звенит еле различимо пугающий смех.
Мотнул головой, отогнал наваждение и дальше в неведомые дали.
А все одно по спине холодок…
Дурак. Книга 2
Зачин
1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую
1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 2)
1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 3)
1. Сказ про древнее чудище Вия да смекалку молодецкую (часть 4)
2. Сказ про то, что было аль не было
3. Сказ про кощеевичей подлых и смерть близкую (часть 1)
3. Сказ про кощеевичей подлых и смерть близкую (часть 2) + 4. Сказ про ворожею на полянке, таинственные намеки и немного про жердяев (часть 1)
4. Сказ про ворожею на полянке, таинственные намеки и немного про жердяев (часть 2)
5. Глагол
6. Сказ про девку-варяжку и мир потаенный
7. Сказ про осколки былого, житие-небытие да двоедушников
8. Сказ про жизнь граничную, затеи бесшабашные да полканов могучих (часть 1)
8. Сказ про жизнь граничную, затеи бесшабашные да полканов могучих (часть 2)
8. Сказ про жизнь граничную, затеи бесшабашные да полканов могучих (часть 3)
Предел
Дурак. Книга 2
Зачин
Дурак
Книга 2
Идет смерть по улице, несет блины на блюдце.
Кому вынется — тому и сбудется…
«Про дурачка», Гражданская Оборона
* * *
Старик открыл глаза.
Над ним нависало пасмурное тяжелое небо, точно такое же, какое было… сколько прошло времени? День? Неделя?
Он никогда не мог понять, на сколько уходил. Да и где блуждало то, что осталось от его ведогня, в эти долгие часы, тоже не помнил, но знал одно.
Возвращение неминуемо.
Воздух обжигающими толчками ворвался в пересохшее горло, разворошил все внутри сотнями невидимых когтей, заставил закашляться. Хрипло, надсадно, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Старик перхал, лежа на спине, не пытаясь даже приподняться. Знал, что нынче в нем нет никакой мочи пошевелить даже пальцем, не то, что обороть тело и заставить себя привстать.
Бесполезно.
Так и лежал, распластавшись в стылой грязи, и исходил горлом, пока совсем не иссяк. Сквозь обильно проступившие слезы, стекающие теперь кривыми ручьями по морщинистым вискам, он еле различал голые корявые ветви с редкими жухлыми листьями.
Где-то вдалеке зашлась граем ворона.
— В-воды, — собравшись с силами, слабо взмолился старик и надолго затих, прислушиваясь к каждому шороху. Но вокруг был лишь слабый шелест леса, гулкий, монотонный, да поскрипывание покачивающихся стволов. Даже ветер, осенний бродяга, не желал приносить лишних звуков. Старик подождал еще, вновь собрался с духом и выдавил: — Воды!
После чего опять надолго зашелся надсадным кашлем.
Пока он боролся с очередным приступом удушья, внутри него копилась злоба, привычная и давно знакомая. Где носит этого сопляка? Неужто струсил малец и дал стрекача? Небось и гусли забрал! Зря, ох зря тогда решил расщедриться и одарить оборванца дорогим инструментом — теперь поминай, как звали. Недаром говорила та бабка, у которой пару лет назад удалось сторговать сиротку за сущие пустяки — не балуй мальца, держи в строгости, ни одежи, ни монеты не сули, иначе накличешь беду. И ведь исполнял старик все верно, как завещано было, а вот поди ж ты, не удержался раз. Уж больно мальчонка ладно по струнам бренькал. Даже у него сердце порой щемило…
Даже у него.
Лежа на мерзлой земле и втягивая воздух (осторожно, словно горячую похлебку), старик думал.
Да, малец точно сделал ноги. И вроде винить было не за что, чего с мертвецом сидеть рядом, дожидаться, пока поднимется да сгрызет, а все же не уважил, не проводил в последний путь. Хотя, с другой стороны, хорошо, что не закопал…
Порой и такое случалось.
А выбираться из неглубоких могил дело, скажу я вам, муторное и малоприятное. Так что тут может оно и к лучшему. В то, что малец побежал за подмогой в ближайшую деревню, не верилось совсем, уж отличить труп хладный от раненого тот смог бы легко. А уж неживым он пробыл какое-то время точно.
Впервой что ли.
Невольно старик задумался, а сколько уж раз он погибал и возвращался с тех пор, как… Память больно хлестнула обжигающим батогом, зло, без пощады. Где твое величие, дед? Где власть? Все твое наследство лишь смерть без конца и… и память.
Старик давно потерял счет времени, махнул рукой на месть и попытки вернуть былое. Пусть это остается молодым и сильным, а он устал. Так и бродил по белу свету без цели, без мечты, без конца.
Хотя, если так разобраться, концов-то как раз было уйма. Легких и тягостных, случайных и совсем дурных. Уходил он разными путями — голод, стужа, голодные звери, лихие людишки или же излишне ретивые в подозрениях селяне, хмельной корчмарь, гнилая балка, пожар… Всего и не перечесть.
Именно этим он и занимался каждый раз по возвращению.
А что еще делать, коль нет сил пошевелиться, да и рядом никого, кто мог бы пособить.
— В-воды! — просипел вновь старик, закатывая глаза и слегка запрокидывая голову. Обветренные губы жадно хватали несуществующую чарку, кадык на горле судорожно дергался, но это все был лишь морок.
Он знал, что сейчас не уйдет. Так и будет страдать, пока кто-то не протянет ему живительной влаги. Какова вероятность, что в пустом осеннем лесу вскорости объявится какой путник с бурдюком? То-то же. Опять, значит, куковать подснежником до весны, а там люд по ягоды потянется в леса, авось сыщут. Ну или за хворостом кто соберется из забывчивых, если уж совсем повезет.