Шрифт:
Annotation
Все, про что баяли старики в быличках-страшилках, чем пугали маленьких детишек в сказках, то давно стало явью. Выйди за ворота - лицом к лицу встретишься. Бродят по полям костомахи, творят зло во имя Пагубы мертвые колдуны-умруны, чинит непотребство нечисть, будто ума лишившаяся… И возвращаются вновь в мир Руси Сказочной древние чудища, прочь изгнанные да в темницах когда-то заточенные.
Страшно?
Любой сидел бы в своем остроге, грелся на печи и носу не казал за ворота дубовые, копьями обитые, наговорами заговоренные. Да издревле так повелось, что нет дуракам покоя. Не усидеть им на одном месте, не жить спокойно да чинно, будто тянет их какая сила потаенная за руку, в спину толкает. И наш молодец не стал исключением. Ведомый жаждой подвигов (как водится из-за красной девицы, как же иначе), отправился он в дорогу. Да только нелегким будет путь в чуждый, чужой мир.
И растолкуешь ему, не осадишь, коль что в голову втемяшилось.
Вон, знай себе бредет прочь, пылит.
Скрылся…
Дурак. Книга 1
Зачин
1. Сказ про то, как Дурак в путь-дорогу собирался (часть 1)
1. Сказ про то, как Дурак в путь-дорогу собирался (часть 2)
1. Сказ про то, как Дурак в путь-дорогу собирался (часть 3)
2. Сказ про умруна Паг-Яра и мертвую богатыршу (часть 1)
2. Сказ про умруна Паг-Яра и мертвую богатыршу (часть 2)
3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 1)
3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 2)
3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 3)
4. Сказ про дивных волшбарей-оборотней, что Берендеями зовутся (часть 1)
4. Сказ про дивных волшбарей-оборотней, что Берендеями зовутся (часть 2)
4. Сказ про дивных волшбарей-оборотней, что Берендеями зовутся (часть 3)
5. Глагол 1
6. Сказ про Снегурочку-красу и любовь горячую (часть 1)
6. Сказ про Снегурочку-красу и любовь горячую (часть 2)
6. Сказ про Снегурочку-красу и любовь горячую (часть 3)
6. Сказ про Снегурочку-красу и любовь горячую (часть 4)
7. Сказ про мавок, злато-серебро и глупость несусветную
8. Сказ про волотов, великанов северных (часть 1)
8. Сказ про волотов, великанов северных (часть 2)
Предел
Дурак. Книга 1
Зачин
Ходит дурачок по лесу,
Ищет дурачок глупей себя…
«Про дурачка», Гражданская Оборона
Люди молчали.
Все те, кто собрался этой ночью под крышей амбара сельского головы Куделада, не издавали ни звука. Замерли неподвижными истуканами, широким кругом обступив кривую, видавшую виды лавку, заботливо принесенную сюда парой молодцов.
Внимали.
Застыли крепкие бородатые мужи, заложив большие пальцы за поясные верви, хмурились. В их глазах, давно подернувшихся пеленой безнадежности, нет-нет да и полыхали пожарища прошлого. Помнили, они еще многое помнили из того, что слышалось им сейчас в хриплом, давно сорванном голосе говорившего. Того, кто восседал нынче в самом центре амбара прямо на земляном полу, заваленном остатками прелой соломы, будто намеренно не обратив внимания на принесенное сиденье.
Старик.
Могло показаться, что был он такой древний, что неведомо, как все еще попирал дороги сего несчастного мира. Частая паутина морщин, изрезавших вдоль и поперек узкое, лобастое лицо сказителя, добавляла добрый десяток лет, а седые ломкие волосы, растерявшие уже всю силу, забранные двумя косами по бокам на манер северных племен, лишь подчеркивали многие лета. Но то лишь на первый взгляд. Стоило чуть подольше задержаться, всмотреться в сказителя, и вот уже закрадывались мысли, что не так он и дряхл. Вон и желваки крепкие играют, и глаза темные глядят молодо, задорно, с вызовом. Да и в целом не кажется он рохлей. Годами никак не старше того же Куделада, а тот мужик еще ого-го! Телегу на горбу пронесет. А что мартовский грязный снег голову окрасил? Так то мы ж не ведаем, какие беды да горе на долю несчастного выпали. Чай, не от хорошей жизни подался в бродяги-вещуны.
Вон как бает, аж в груди щемит.
Многие лета прошли с тех времен переломных.
Многие, кто что-то помнил уж нежитью стали —
Плотью истлевшей блуждают меж мрачных курганов.
Нет им покоя отныне, вовек и не будет.
Сказ я вам молвлю, внемлите же добрые люди.
Притчу о том, как наш мир погрузился в пучину
Страха и боли. Как Лес, как приют для покойных,
Захлопнул проходы, отринув себя от живого.
Не стало дороги для тех, кто закончил путь в мире
В тот край, где ждала его Мара, даруя забвенье,
Не вхожи они в звенья предков, чтоб встать с ними рядом
И доброму люду опорою быть и подмогой.
И ходят теперь меж живых, кто землею не принят.
Их Пагуба злая толкает, безвольных, к насилью.
Алкают они плотью, кровью людской насладиться,
Хотя бы на миг ощутить радость жизни забытой…
Он пришел в урочище к вечеру будто из ниоткуда.
Сам.
Не приехал с попутным обозом, крепко защищенным ратниками. Не прибился к охранцам-наемникам или хотя бы охотнику-провожатому.
Один. Лишь в сопровождении щуплого, худого как жердь мальчонки годков осьми от роду, похожего на изможденного кузнечика. И впору было б хвататься за копья дозорным у ворот, чтобы порадовать сулицей черного колдуна, потому как любой знает, что за пределами селений по дорогам свободно бродить может лишь нежить поганая да умруны проклятые. Да только замешкались, замялись храбрецы, а там, глядь, старик уже и по деревне идет, спутника своего подгоняет-поторапливает, вот уже и разговоры с бабьем у колодца ведет да поклоны пращурам-истуканам бьет. И будто свой, словно всегда тут обитался. Махнули рукой дозорники, поворчали для виду друг перед другом да и скатились обратно с вала ко рву доигрывать незаконченный круг в «хвата». Пусть его, блаженного.
Обереги, опять же, над воротами не затрепетали, не забрякали, Пагубу не почуяли, значит, нет в пришлом зла темного.
Так и бродил меж изб да овинов незнакомец. Вглядывался в людей, рассматривал. Плелся за ним и малец, озирался по сторонам тусклым усталым взглядом, порой шмыгая плоским носом. Выглядел мальчишка оборванцем таким, что даже старик, его спутник, обряженный в жуткие, видавшие виды, грязные и измазанные невесть чем лохмотья, казался если не княжьим наследком, то уж никак не меньше зажиточного купчишки. Из тряпья на мальце были лишь пара намоток на чресла, срам прикрыть, да черно-бурые от засохшей грязи онучи. Хотя к чему они были неведомо, потому как лаптей юнец не носил и был бос даже несмотря на холодную уже осень. Неужто вот так по стылым дорогам и брел, бедолага? Неужто старик не мог выторговать аль наклянчить какую обувку?