Чтение онлайн

— Ничего.

— Тогда я кое — что скажу. Мы проверили, кто такой Альбер Бодри.

— Кто?

— Тот похититель, которого убили.

— А, водитель! Ну, и что?

— Он член “Ле квебекуа”.

— Звучит как название хоккейной команды. Кен взглянул на Грофилда.

— Совсем забыл, — сказал он. — Просто удивительно, о скольких вещах ты понятия не имеешь. Ты слыхал о сепаратистском движении Квебека?

— Не слыхал, — ответил Грофилд. — Что такое сепаратистское движение Квебека?

— Провинция Квебек — часть Канады, в которой преобладает франкоязычное население. Тут все французское — речь, обычаи, история, культура и прочее. За последние пятнадцать лет или около того здесь развились сепаратистские настроения, кое — кто хочет отделить Квебек от Канады и как — то пристегнуть его к Франции. Когда несколько лет назад сюда приезжал де Голль, он еще подлил масла в огонь, и теперь тут уже с полдюжины организаций, жаждущих независимого Квебека, от политиков до дикарей и террористов. Самая оголтелая из этих группировок называется “Ле квебекуа”. Она стоит за вооруженный мятеж, а посему эта шайка, разумеется, самая малочисленная и бестолковая.

— Погоди — ка. Что значит “разумеется”?

— Там, где не существует притеснений, вооруженным революционерам не так легко добиться успеха. Тут немало молокососов, готовых измазать краской памятник Вулфу и Монт — колму, причем, конечно же, фигуру Вулфа. Но когда речь заходит о том, чтобы взять винтовку и начать отстреливать всех, кто говорит по — английски, большинство молокососов предпочитает шмыгнуть в кусты.

— Всей душой согласен с вами, — проговорил Грофилд. Кен едва заметно улыбнулся.

— Не имеет значения, на каком языке ты говоришь, Грофилд, — сказал он. — У меня есть и более веские причины хотеть пристрелить тебя.

— Слушай, я стараюсь ладить с тобой, — напомнил ему Грофилд. — Постарайся и ты.

— Ладно, пожалуй, ты прав. Альберт Бодри был членом “Ле квебекуа”, самой оголтелой и военизированной шайки борцов за освобождение Квебека.

— Они что, стреляют в тех, кто говорит по — английски?

— Нет, не всегда. Они отстаивают такого рода действия, но не продержатся долго, если и впрямь начнут стрелять.

— Тогда почему они напали на меня? И почему говорили друг с другом по — английски?

— Правда?

— В машине, пока мы ехали к той хижине. Я тебе уже рассказывал. Я был в сознании, хотя и не мог пошевелиться.

— И они поговорили по — английски, — задумчиво проговорил Кен. — Второй парень тоже был французский канадец?

— У него был другой акцент, — ответил Грофилд. — Немного похож на немецкий, хотя и не совсем.

— Голландский?

— Нет, вообще не германский. Грубоватый такой.

— Хм — м — м — м, — протянул Кен, глядя в пространство и размышляя о чем — то. — Возможно, все это объясняет.

— Что?

— Мы никак не могли понять, что замышляют в “Ле квебекуа”, — ответил Кен. — Мы не знали, при чем тут вообще эта шайка. Но если Бодри говорил с доктором по — английски, стало быть, доктор не знал французского, и английский был их единственным общим языком. Может, они какие — нибудь маоисты? Там не было китайцев?

— Китайцев? Ты что, дурачишь меня?

— Нет. Между Францией и красным Китаем существует тонкая ниточка, о которой ты, наверное, не подозреваешь.

— Ну — ну...

— Эти страны очень похожи одна на другую, — сказал Кен. Если в восточном блоке красный Китай противостоит России, в западном Франция точно так же противостоит США. Обе эти нации многочисленны, глупы, хорошо вооружены и стремятся скрыть свои комплексы неполноценности. Это две ядерные державы, более — менее независимые от общемирового баланса сил, и их приверженцы в разных частях света симпатизируют и Франции, и Китаю. Канадские сторонники независимости Квебека, к примеру, дружат с маоистами из черных общин в Штатах.

— Господи! — изумленно воскликнул Грофилд. — Неужели я — единственный человек в мире, который не связан ни с одной организацией психопатов?

— Нет, Грофилд, ты принадлежишь к подавляющему большинству. Почти во всех этих организациях числится по десять — двадцать членов, и лишь в одной — двух наберется больше сотни. Но для судеб мира эти десять человек значат больше, чем десяток тысяч таких, как ты, сидящих перед телевизорами и считающих себя всезнайками, потому что наслушались Уолтера Кронкайта.

— Мир миру рознь, — ответил Грофилд. — Мне в моем мире прекрасно жилось и без вас, и без Уолтера Кронкайта. Ладно, не будем спорить. Ты хочешь сказать, что этот Альбер Бодри шпионил в пользу коммунистического Китая?

— Возможно. Или в пользу Франции. Или в пользу какой — то другой страны, находящейся в китайской орбите. Албании, к примеру.

— А разве Албания в китайской орбите? Кен удивленно посмотрел на него.

— Так ты даже этого не знал?

— Спокойной ночи, Кен, — сказал Грофилд.

Китаец с винтовкой в руках по — домашнему улыбнулся Грофилду и попросил:

— Скажите что — нибудь.

Но Грофилд знал, что, стоит ему открыть рот и произнести хоть слово по — английски, как китаец тотчас застрелит его. Правда, никаким другим языком он не владел, а поэтому просто беспомощно стоял на месте.

— Вы должны заговорить, прежде чем звякнет колокольчик, сказал китаец, и почти сразу же раздался звонок.

Грофилд струхнул так, что проснулся. Он сел и лихорадочно схватился за телефон, чтобы заставить его умолкнуть, но, когда поднес трубку к уху, ему стало еще страшнее: ведь стоит сказать хоть слово по — английски, и проклятый китаец его застрелит.