Древнейший
Шрифт:
— Похоже, он скрывается под маской немощного, — сказал он.
— Прошу прощения, святой отец, — донеслось из-за приоткрытой двери.
Мальскиннер поднял голову и увидел брата Фатууса.
— Я случайно услышал…
— Заходите, брат Фатуус, — ответил отец Мальскиннер. — Мы обсуждаем проблему, возникшую в Палмаристауне. Вы видели, что каперы готовятся к отплытию?
— Вот поэтому я и здесь, святой отец. Вы что-то говорили про маску?..
Мальскиннер протянул Фатуусу письмо от брата Ринду.
— А вы отправляйтесь к владыке Панламарису, — приказал он Хонигу. — Расскажите ему все, что знаете, и попросите, чтобы он предупредил свою охрану об этом человеке-цапле.
— Я его видел, — вдруг произнес Фатуус, и оба священника повернулись к нему.
Абелиец стоял разинув рот, с письмом Ринду в руках.
— Это он, Брансен. Я видел его как раз вчера. Пытался лечить душевным камнем, правда безрезультатно, и пригласил к нам сегодня вечером, перед Парвесперсом.
— Речь о существе, описанном в письме?
— Причем очень точно. Он назвался героем войны, и я решил ему помочь, как вы и учили.
Отец Мальскиннер откинулся назад, затем присел на край стола и значительно кивнул.
— Так, значит, это правда. Разбойник в Палмаристауне.
— Разбойник?
— Мошенник необыкновенных способностей. Похоже, он причинит нам немало беспокойства, — объяснил Мальскиннер. — Этот тип перекупил наемные корабли.
— Но почему пираты не сохранили это в тайне? — спросил брат Фатуус.
— Капитан Шивейн не считала нужным что-то скрывать, — вмешался Хониг. — Сегодня утром, как мы и договаривались, я пришел к ней, чтобы дать распоряжения команде. Они уже собирались. Когда я спросил, что случилось, она все мне рассказала. Дамочка была так горда собой, что не только потрясла у меня перед носом мешком с драгоценностями, но и поведала о своем нежданном благодетеле.
— Будем надеяться, что этот Брансен, этот Разбойник, настолько спокойно себя чувствует под маской, что примет ваше предложение, брат Фатуус, и явится к нам, — сказал Мальскиннер. — Тогда мы схватим его быстро и по возможности бесшумно.
— Брат Ринду, говоря от имени отца Джерака из Прайдской часовни, изо всех сил старается подобрать добрые слова для этого жулика, — заметил Фатуус, пробежав глазами остальную часть обстоятельного письма.
— Вряд ли владыка Делавал разделяет его мнение, — ответил Мальскиннер и жестом отослал Хонига. — Или владыка Панламарис, на которого падет гнев Делавала, когда корабли Бергенбела вернутся без войска и припасов. Если этот человек еще в Палмаристауне, найдите его, а если нет, узнайте, куда он направился. Возможно, нам простят нашу неосмотрительность, если мы выдадим его владыке Панламарису, а тот, в свою очередь, — владыке Делавалу.
Конечно, Брансен в этот вечер не пришел в часовню Дорогих Воспоминаний. Но еще до завершения церемонии отцу Мальскиннеру донесли, что он в сопровождении двух женщин покинул город через северные ворота и направился к центральным плоскогорьям.
Туда, где находилась часовня Абеля.
На следующее утро из тех же ворот выехал брат Фатуус. Нещадно пришпоривая лошадь, он мчался во весь опор на восток, чтобы передать предупреждение отца Мальскиннера собратьям из часовни Абеля.
Фатуус так спешил, что даже не останавливался у редких сельских домиков, чтобы расспросить крестьян о загадочном Разбойнике.
На второй день путешествия он проскакал по переулку мимо небольшого сарая, не догадываясь о том, что оттуда за ним следят три пары глаз.
— Это же тот монах, который пытался излечить тебя самоцветами, — сказала Кадайль.
— Торопится так, будто за ним гонятся поври, — заметила Каллен.
— Поври? А может быть, Разбойник? — предположил Брансен.
Глава седьмая
НАПЕРЕКОР СКУКЕ
— Да, проходит, — кивнул сидевший напротив Бикельбрин. — Костями чую.
— А я — вот этим местом, — добавил Маквиджик и потрогал свой плоский широкий нос, который стал несколько шире и площе от удара, полученного двадцать восемь дней тому назад.
Он прилепил на переносицу кусочек застывшего клейкого сока, заживляющего раны. Это снадобье давали деревья, которые росли повсюду на островах. Уже несколько дней такой компресс был ему не нужен, но как раз перед возвращением на остров Часовни гном водворил его на место в качестве напоминания Прагганагу.
— Вы что, всю дорогу балаболить собираетесь? — раздраженно спросил Прагганаг, который сидел на корме, примериваясь к топору с деревянной ручкой, одному из немногих металлических орудий, сохранившихся на озере в целости за сотню лет. — Теперь весь Митранидун будет знать, что мы плывем. А ну как за нами погонятся варварские баркасы? Это вам не комар чихнул!
— Все, у кого осталась хотя бы капля мозгов, уже спят, — ответил Бикельбрин.
— Но это не про нас, точно? — спросил Маквиджик, и остальные рассмеялись.
Только Прагганаг сердито прищурился, так что глаза почти исчезли за густыми бровями, и с негодованием посмотрел на Маквиджика.
Тот, не обращая на него внимания, снова поправил примочку на носу.
— А монах-то неплохо тебя отделал! — заметил Бикельбрин, и три других поври повернулись к Прагганагу.
— Да уж, когда я смеюсь, нос еще болит, — ответил Маквиджик.
— Это хорошо, что, кроме тебя, никому не смешно, — рявкнул Прагганаг, чем вызвал новый взрыв хохота.
Маквиджик смеялся громче всех. Поври были самой суровой расой на свете, но умели ценить эти минуты веселья, даже если самые колкие шутки были нацелены на них.
Через мгновение смех стих, и гномы вновь сосредоточились на гребле.
— Нам бы надо построить баррельбот, — спустя некоторое время предложил Маквиджик. — Вот отправимся на нем по озеру, то-то людишки затрепещут.
Баррельботом поври называли морское судно, похожее на огромный бочонок, большая часть которого располагалась ниже уровня воды. Внутри в несколько рядов стояли скамьи. Сидя на них, неутомимые карлики крутили педали, вращая винт на корме и тем самым приводя в движение корабль. Один вид баррельбота или даже его обломков заставлял бледнеть весьма отважных капитанов. Ведь традиционным для поври способом ведения морского боя был таран.