Чтение онлайн

– А вот это мы как раз и посмотрим.

– Смотрите. Вот оно, что должно было хотя ба насторожить! Ничуть, ничто не дрогнуло и в этот раз. Хотя, куда уж прозрачнее?

Ищут деньги, и не просто деньги, а «большие» деньги. Ну, это уже не просто «донос», это чья-то «наводка».

Составили акт, забрали текущие бухгалтерские документы, впоследствии так и не пригодившиеся следствию, но потерянные для Компании навечно, уехали.

– Вы позвоните мне в пятницу, Георгий Александрович, – сказал на прощание Катков. Обыск был в среду.

Ни ордера на обыск, ни постановлений прокурора на правомерность действий оперативников так Катков мне и не показал.

В городе развесили афиши. Премьера состоялась на большой сцене городского Драмтеатра, в воскресение, перед началом дневного спектакля. Зал был полон, родителей музыкантов пригласили по специальным пригласительным билетам. Мы с братом были двое в оркестре, поэтому маме дали два билета и она пришла со своей подругой Тоней, спасавшей нас от голода, да думаю и спасшей нас от смерти.

Все было чинно в театре, торжественно и непривычно. Мы как-то притихли, немного нервничали, Семен Прокопьевич улыбался, успокаивал нас – играть, как на репетиции! Наконец кто-то выступил, нас объявили, Семен Прокопьевич поднял дирижерскую палочку, прозвучала вступительная барабанная дробь, оркестр слаженно начал и зазвучала Мелодия. Концерт, первый в нашей жизни оркестровый концерт, начался.

Успех был полный. В зале много военных, много и детей.

Где-то бушевала война, каждый день приносил страдания, смерть, люди боялись почтальонов, боялись получить «похоронку», а здесь, в театре, на общегородской сцене, дети в большом настоящем духовом оркестре играют для людей, для зрителей красивые музыкальные мелодии, играют вполне профессионально, мелодии звучат слаженно, красиво.

Ясно, что для Города наш концерт не был рядовым мероприятием. Лица людей в зале светлели, нажитые постоянным горем морщины разгладились, глаза повлажнели, впервые не от горя, впервые за эти долгие, трудные годы – от восторга, от радости! Вот она жизнь, продолжается, никакая война нам не страшна, если и в это тяжелейшее время, эти пацаны, старшему из которых одиннадцать лет, а младшему, трудно поверить, нет еще и семи – на настоящих музыкальных инструментах и на настоящей театральной сцене играют такие мелодии!

Закончился концерт. Нам аплодировали стоя. Потом выступил кто-то из руководителей города, тепло нас поздравил, Семена Прокопьевича обнял, пожелал нам удачи и успехов, хотел обнять и меня, самого младшего, но я сидел на специально сооруженном возвышении, сходить с него не захотел, да и стеснялся очень.

Затем нам вручили какие-то подарки, занавес в очередной и уже последний раз закрылся, мы перешли в оркестровую яму, чтобы сыграть еще раз, теперь в антракте спектакля.

После этого концерта о нас заговорили. Мы стали «нарасхват». В городе уже невозможно было проводить какое-то общественное мероприятие, торжество, праздничный банкет без детского оркестра. В праздники мы давали несколько концертов в день и заканчивали свои концерты иногда далеко заполночь.

Нас задаривали, мы уносили иногда с торжеств и банкетов целые сумки всяких сладостей и еды – конфеты, пирожное, куски масла, разные печенья, булочки.

За концерты оркестру платили деньги, по договоренности. Семен Прокопьевич тратил их на нас и на оркестр. Он нас одевал, поил и кормил, закупал для оркестра новые инструменты.

– Я уже старик, – говорил он, – все что у меня есть, это вы! Помню свою огромную радость, когда перед началом зимы Семен Прокопьевич купил мне валенки. Зимы в Кургане жестокие, морозы достигали пятидесяти градусов и валенки мне были ох как кстати – ходить зимой мне было совершенно не в чем, валенки в семье полагались только школьникам – Саше и Нине. Давал нам Семен Прокопьевич понемногу денег и для передачи родителям – в войну это тоже было неплохим подспорьем семье. В общем, все, что мы зарабатывали, оставалось и делилось в оркестре, который давно уже стал одной дружной семьей.

На аренду помещений мы не тратились – зимой занимались в квартире Семена Прокопьевича, а летом – на обширном подворье этого же дома, бывшего когда-то постоялым двором. Подворье большое, с огромными постоянно закрытыми амбарами, с широкими навесами и деревянными эстакадами перед дверями этих амбаров. Вот на этих эстакадах, как на сцене, мы и проводили свои репетиции.

Играли по вечерам и двор заполнялся зрителями. Молодежь танцевала. А мы работали, разучивали новые вещи, репетировали весь репертуар. Оркестр звучал уверенно и слаженно. Довольными были и мы, и зрители, и танцующая молодежь. Приходили на наши летние репетиции и пожилые люди, старики. Приходили военные, особенно те, кто находился в отпуске по ранению. Тогда устраивались встречи, выступления и рассказы фронтовиков, мы узнавали новое о войне, о боях, сражениях. В такие вечера собиралось особенно много народу. Слушали внимательно, много вопросов, интересно было все, что связано с войной и полезно – завтра любой из слушателей мог оказаться там, на передовой, на войне.

И вот эти вечера тоже придавали работе Семена Прокопьевича в те военные годы особую значимость в городе.

Все наши репетиции заканчивались традиционным чаепитием у Семена Прокопьевича, с затяжными и душевными беседами. Обсуждали и услышанное от фронтовиков, и дела семейные, как складывается учеба в школе и кто какие получил отметки.

Семен Прокопьевич за учебой своих музыкантов следил постоянно и спрашивал за учебу строго. Бывал в школах и к нему ходили учителя. Семен Прокопьевич прекрасно знал и родителей, и родственников, и друзей своих музыкантов. Знал он и всех наших учителей. Ему до всего было дело.

Однажды, когда я уже учился, видел у Семена Прокопьевича мою первую учительницу – Александру Александровну. Когда я вошел в дом, во время их беседы, я увидел на их лицах радость, значит они советовались по мне и были довольны, что их и действия, и взгляды на эти действия, совпадают. И они радовались за меня, как за своего ребенка.

Да, действительно, мы – оркестр – для Семена Прокопьевича были существом его жизни, для нас он жил, для нас и на нас он работал.

Вокруг оркестра возникали и завистливые сплетни – вот де, старик эксплуатирует детей, зарабатывает на них огромные деньги, пора бы за это и привлечь по закону военного времени! Мы знали об этих сплетнях и Семен Прокопьевич о них знал. За чаем мы это обсуждали, говорил Семен Прокопьевич об этом и с родителями. Не замалчивал, не накапливал «напряжений». Он защищал нас, мы защищали его.

Да, зарабатывались деньги, иногда не малые. Но и мы, и наши родители знали, как эти деньги расходуются. Семен Прокопьевич тратил эти деньги не только открыто для всех нас, но он советовался и с родителями, как их потратить, что и кому в первую очередь купить, как и какой семье в первую очередь помочь.

Сплетни то затихали, то снова возникали, но и мы, и руководство театра относились к этому спокойно – собака лает, носит ветер.

Побольше бы в нашей жизни Семенов Прокопьевичей – сколько горя, беды, разлада и трагедий на земле не случалось бы!