Чтение онлайн

Слух о том, что Семен Прокопьевич набирает пацанов в оркестр, разлетелся по городу мгновенно, потянулись ребята с других улиц, появилась конкуренция при отборе, но ребята нашей улицы брались вне конкурса.

И вскоре сформировался оркестр. Довольно солидный, более двадцати пацанов от восьми до двенадцати лет – после двенадцати пацаны уже работали на новом танковом заводе. Оркестр получился действительно солидным, представлены были все инструменты – от трубы до валторны – не было «ударника». За барабан никто не садился, считалось – что за инструмент, чему с ним научишься?

И вот однажды Саша приходит домой и говорит мне этак мимоходом:

– Ты завтра зайди к Семен Прокопьичу, звал он тебя, хочет попробовать на барабане. Да смотри, соглашайся, а то у тебя ведь хватит ума, еще откажешься.

Какое там, я был на седьмом небе, еще бы, столько мечтал попасть в их компанию, слушая у амбаров оркестровые репетиции.

Вечером пришел. Семен Прокопьевич дал мне в руки барабанные палочки, какую-то песчаную подушечку, положил ее на стул.

– Сделай вот так та-та-трата-та-та. Сделал.

– А теперь вот так. Снова сделал.

– Так, так, Юра говоришь. Давно я к тебе присматриваюсь. Это ты во дворе изображаешь «Багдадского вора»? А вечерами поешь на подоконнике?

Я смущенно молчал.

– Что ж, ритм чувствуешь, слух есть, остальному научим. Вот, садись здесь, стучи вот так, стучи в подушку, чтобы палочки не отскакивали, научишься, сядем за барабан, и если уж на подушке выстучишь, то на барабане сыграешь. Как на баяне. Стучи, нам не мешай, придет время, войдешь в оркестр, если все выстучишь.

Я стучал – и вечером на репетициях, и дома, и палочками, и руками, и пальцами, пропевал все возможные ритмы и вслух, и про себя, стучал вставая утром со сна и ложась спать поздно вечером.

Так прошло месяца три. Семен Прокопьевич ежедневно, на репетиции, принимал у меня урок. Обычно это было так – ребята «пилят» гаммы, мы вдвоем уединяемся в прихожей, я стучу в подушку, Семен Прокопьевич правит – и ритмы, и стук, и кисти. Все это доброжелательно, без нравоучений, без нажима, если что не так, берет палочки, стучит.

– Повтори…

И повторяем – десять, двадцать, сто раз.

Оркестр созревал. Уже играли танцевальные мелодии, несколько маршей.

Ребята сдружились, смягчились, подобрели, после репетиции у Семена Прокопьевича обязательный чай, непринужденные разговоры, обсуждения писем с фронта. Случались и трудные дни, когда кто-то из ребят получал с фронта извещение о гибели, получал «похоронку».

Семен Прокопьевич никогда не оставлял без внимания и заботы ребят, получивших такие извещения, связывался с родителями, убеждал, нельзя покидать оркестр, вместе нам легче пережить горе, обязательно устраивал нечто торжественно-траурное после репетиции, успокаивал детей и этим еще больше привязывал их к себе. Оркестр становился большой семьей.

Как-то мама решила узнать, что это мы там у Семена Прокопьевича делаем. Пришла вечером на репетицию. Семен Прокопьевич встретил ее очень тепло, гостеприимно, посадил в передний угол, ей дали чаю. Оркестр работал в обычном графике. Саша вначале нервничал, потом успокоился и играл с подъемом, я уже сидел за барабаном и задавал ритм оркестру, все шло как обычно. А после репетиции за обязательным чаем мама поблагодарила Семена Прокопьевича и сказала, что теперь она за сыновей своих и за всех ребят в оркестре спокойна. И работать по вечерам и ей, и всем матерям ребят из оркестра, будет спокойнее.

В общем, одобрила. Еще бы не одобрить – ребята при деле, да еще таком интересном, да еще под таким наблюдением, с таким учителем! И относиться к нам после этого мама стала как-то по другому, по взрослому. А когда позднее мы стали часто играть в театре, на дневных спектаклях, в антрактах, мама очень гордилась нами, подходила с подругами к оркестровой яме, показывала – вот они, мои ребята. Все, конечно, восхищенно кивали головами, охали да ахали, а мать так весь антракт и проводила около оркестровки. Она как-то сразу и быстро пошла на поправку, отстали, наконец-то, от нее все болячки – болезни, мать даже помолодела, стала оживленнее, перестала плакать по ночам, успокоилась.

– Здравствуйте, здравствуйте, проходите, садитесь. Да, вот сюда. Мы очень рады, что вы сами нас нашли и приехали к нам. Это хорошо вас характеризует, для нас это очень важно.

Боже праведный, святая наивность! Я же все это принимал за чистую монету, на полном серьезе. Ах, какие славные, какие порядочные ребята! Словно забыл, что еще вчера эти славные люди взломали замки и разграбили офис.

– Расскажите все о работе вашей фирмы, с самого начала, с момента создания. Особенно подробно о вашей совместной деятельности с Джавабой. Когда и при каких обстоятельствах познакомились, какие сделки проводили совместно.

Так, все-таки Джаваба…

– Могу я узнать что происходит, кто вы, почему возникли эти вопросы, почему вскрыты кабинеты нашего офиса? Это допрос, вы меня в чем-то подозреваете?

– Это беседа. О своих подозрениях мы вам расскажем позже. А пока просим вас рассказать все, подробно и откровенно. – Тон сразу стал официальным.

Рассказал, ответил на возникшие вопросы. Скрывать мне абсолютно нечего.

– Смогли бы мы сейчас съездить с вами в ваш офис? Во-первых, я «распечатаю» ваши кабинеты, а во-вторых, мне нужно осмотреть ваш сейф, он был закрыт и мы не смогли его осмотреть. Он опечатан, после осмотра я сниму печать и с сейфа. Сможем мы съездить на вашей автомашине, у вас водитель?

– Нет, я сам за рулем. Конечно, давайте съездим.

– Вы хотите пригласить адвоката?

– Нет, у меня сейчас нет юриста, сейф пустой, смотреть там нечего, поедем одни.