Домой
Шрифт:
– Попробуй?
– Мне не нравится, что они – твои большевики – разрушают семьи. Ты знаешь, я глубоко семейный человек, и будь жива твоя мама, у меня была бы большая семья, много детей. И поверь, мне искренне неважно, какой ты будешь: верующая или нет, старая дева или сумасшедшая мать, лишь бы счастливая. Ты не убийца, не грабитель, ты любишь меня, я люблю тебя, и пусть твои взгляды будут такими, какими будут. Но ведь что сейчас происходит? Если я не думаю так, как ты – я враг. Я тут слышал о девочке, которая ушла в детский дом, потому что ее мать молилась и не давала девочке идти в ячейку. Что, ячейка дороже родной матери? Не могу принять и никогда не приму.
Нина подошла, села на край кровати, взяла отца за руку:
– Папа, говори со мной чаще.
– Куда уж чаще, и так не замолкаю! – возмутился Арсений Васильевич.
– Говори. Я сейчас себя такой дурой чувствую…
– Не чувствуй. Просто думай больше в следующий раз, вот и все.
В дверь позвонили. Арсений Васильевич встал:
– Кто там?
Нина осталась сидеть на кровати. Услышав голос Володи, она встала и вышла в прихожую.
– Мне надо с тобой поговорить, – отрывисто сказал он.
– Пойдем ко мне, – предложила Нина.
В комнате у Нины Володя сел на подоконник, она в маленькое кресло.
– Что случилось?
– Ты пойдешь на карнавал?
– Нет. Как раз хотела с тобой об этом поговорить! Папа…
– А, тоже папа? – криво усмехнулся Володя, – мой пообещал меня убить, если я буду принимать в этом участие.
Нина задумчиво посмотрела на него.
– Володя, это правда глупость, – спокойно сказала она, – послушай меня. Мы с папой поговорили…
– Я не хочу слушать.
Он встал и пошел к дверям.
– Ты пойдешь? – окликнула его Нина.
– Да.
Нина посмотрела, как за ним закрывается дверь, потом пошла к отцу.
– Володя собирается идти на карнавал, а отец обещал его за это убить, – сообщила она.
– Отговорила бы ты его, – серьезно сказал Арсений Васильевич, – отец его не убьет, конечно… Но дело-то мерзкое какое. Потом стыдно будет.
Нина задумчиво кивнула.
Вечером она пошла к Альбергам. Дверь открыл сам инженер.
– А, Нина, – грустно усмехнулся он, – заходи.
– Здравствуйте.
Володя выглянул в коридор, увидел Нину, помрачнел. Она, не дожидаясь приглашения, прошла в его комнату, села. Альберг зашел вслед за ней:
– Ты пойдешь на карнавал?
– Нет, – нехотя сказала Нина, – не пойду.
– Слава богу.
И он вышел.
Володя злобно посмотрел ему вслед и прерывисто вздохнул.
– Трудно?
Володя недоуменно повернулся к Нине.
– Трудно тебе? – повторила она, – Володенька!
Он отвернулся, длинно всхлипнув. Нина встала, подошла, положила ему руки на плечи, повернула к себе:
– Ну, не надо.
– Почему он так со мной? – прошептал Володя, не сдерживая слез, – почему? Он услышал про этот карнавал, говорит – если пойдешь, из дома выкину, убью… Я пойду, черт возьми, пусть знает!…
– Нет. Не пойдешь, это глупость, этот карнавал, ты не хуже меня знаешь… Ну, не надо плакать… успокойся, Володенька, конечно, трудно, но что же делать?
– Я иной раз домой идти не хочу.
– Понимаю тебя…
Она осторожно обняла Володю за шею, притянула его голову к себе на плечо:
– Пройдет все…
Пока он плакал, Нина гладила его по голове и что-то шептала. Наконец Володя успокоился, оторвался от ее плеча, вытер глаза:
– Арсений Васильевич что сказал?
– Пойдем к нам? Поболтаем.
– Пойдем. Если выпустят.
– Я поговорю.
Нина вышла, постучала в кабинет Альберга:
– Яков Моисеевич, прошу прощения, вы позволите Володе пойти к нам на часок? Папа дома, мы бы поиграли в лото вместе?
– Пойдите, – хмуро сказал инженер.
Арсений Васильевич сделал вид, что не заметил красных Володиных глаз, скорее достал лото:
– Будем играть?
Володя помотал головой и достал головоломку. Нина тут же вытащила книгу, Арсений Васильевич тоже попытался было отбиться, но посмотрел на мальчишку, почувствовал приступ жалости и покорно сел проигрывать.
– Завтра приходи к нам, – сказала Нина, провожая Володю, – будем кулич есть и яйца.
– Я не праздную пасху.
– Ты глухой или плохо понимаешь? – поинтересовалась Нина, – я сказала: завтра приходи к нам, будем кулич есть и яйца. Где ты услышал слово пасха?
Володя улыбнулся:
– Приду. Спасибо.
И он скрылся за дверью.
Через пару дней после карнавала Нина явилась домой коротко постриженная. Арсений Васильевич от неожиданности облился чаем, но ничего не сказал. Володя, увидев Нину в новом обличье, тоже растерялся и робко спросил:
– Ниночка, а где косички?
– Я постриглась как прогрессивная! – гордо сказала Нина и поправила волосы.
Володя кивнул и покосился на Арсения Васильевича. Тот вздохнул и развел руками.
Инженера арестовали в середине января, обвинили в нарушении сроков строительства и даче взятки. Через две недели состоялся суд, его признали виновным и объявили приговор – пять лет лагеря принудительных работ в Вологде.
Мама, строгая и сдержанная, собрала отцу вещи. Перед самой отправкой в лагерь дали свидание, но тут как раз заболела Анюта, страшно кашляла Эля, и мама отправила Володю, вручив ему узел с теплыми вещами:
– Только, я тебя прошу – чтобы вещи не вырвали. Иди аккуратно.