Чтение онлайн

Эми не могла не улыбнуться.

— Послушай, когда ты снова захочешь начать жить, когда тебе надоест играть сестру Целомудрие, позвони мне. Я тебе кого-нибудь найду. Будем гулять вчетвером.

Эми наблюдала, как Ричи и Лиз вышли из бара, сели в желтую «Селику». Лиз — за руль. И рванула с места в таком визге шин, что все посетители «Погребка» повернулись к окнам, выходящим на Главную улицу.

Покинув «Погребок» без двадцати семь, Эми сразу домой не пошла. Бесцельно больше часа бродила по улицам, не особо поглядывая на витрины магазинов, не особо наслаждаясь теплым весенним вечером. Просто ходила и думала о будущем.

Когда появилась дома в восемь вечера, отец уже ушел в свою мастерскую. Мать сидела за кухонным столом, пролистывала журнал, слушала какое-то ток-шоу по радио. Перед ней на столе стоял ополовиненный стакан с водкой и апельсиновым соком.

— Если ты не пообедала на работе, в холодильнике есть ростбиф, — Эллен не оторвалась от журнала, чтобы посмотреть на дочь.

— Спасибо, я не голодна, — ответила Эми. — Много съела за ленчем.

— Как хочешь, — и Эллен прибавила громкости на радиоприемнике.

Эми поняла, что ее больше не задерживают. Поднялась наверх.

Провела час с Джоем, поиграла с ним в карты. Мальчик был сам не свой. Прежний кипучий, радующийся жизни Джой исчез после того, как мать заставила его избавиться от моделей и постеров монстров. Эми приходилось прилагать немало усилий, чтобы рассмешить брата, и он смеялся, но смех этот казался ей лишь ширмой. Внутреннее напряжение никуда не девалось, и Эми это очень не нравилось, но она не знала, как достучаться до него и поднять ему настроение.

Позже, в своей комнате, она вновь стояла обнаженной перед большим зеркалом. Критическим взглядом оценивала свое тело, пытаясь решить, действительно ли ни в чем не уступает Лиз. Ноги длинные, стройные. Бедра подтянутые, вообще у тела отменный мышечный тонус. Попка круглая, эротичная, очень упругая. Живот не просто плоский, но даже чуть вогнутый. Груди не такие большие, как у Лиз, но идеальной формы, торчащие вперед, с большими темными сосками.

Такое тело определенно создано для секса, для привлечения и удовлетворения мужчин. Тело куртизанки? Или, как сказала Лиз, интимной компаньонки? Ноги, бедра, ягодицы и груди проститутки? Для этого она рождена? Чтобы торговать собой? И податься ей некуда, кроме как в проститутки? Ей суждено проводить тысячи ночей, обнимая потных незнакомцев в номерах отелей?

Лиз говорила, что видит порок в глазах Эми. То же самое говорила и мама. Но мама считала, что порок — это чудовищное зло, которое нужно всеми силами подавлять. Лиз утверждала, что бояться порока нечего, наоборот, надо раскрыть ему объятья. Не было, наверное, двух более разных людей, чем мама и Лиз, но тем не менее обе увидели в ее глазах одно и то же.

И теперь Эми вглядывалась в собственное отражение в зеркале, заглядывала в окна своей души. Заглядывала старательно, но не увидела ничего, кроме поверхности двух темных и красивых глаз. Не смогла увидеть ни ужасов ада, ни благолепия небес.

Она мучилась одиночеством, раздраженная, пребывающая в полном замешательстве. Она хотела понять себя. Более того, хотела найти свое место в мире и впервые в жизни расслабиться, осознать, что теперь все будет хорошо.

Если ее надежды пойти в колледж и стать художницей относились к области фантазий, ей не хотелось затрачивать время и усилия ради того, чтобы занять не положенное ей место. В ее жизни и без того хватало борьбы.

Она коснулась грудей, и соски тут же отреагировали, встали, затвердели, большие, как первые фаланги ее мизинцев. Да, это плохо, грешно, как и говорила мама, но до чего же приятно.

Будь у нее уверенность, что Бог услышит ее, она бы опустилась на колени и попросила Его дать ей знак, святой знак, который позволит уяснить, раз и навсегда, хороший она человек или плохой. Но она не думала, что Бог прислушается к ней после того, что она сделала с ребенком.

Мама говорила, что она — плохая, что в ней живет зло, что она ослабила узду, которая сдерживала это зло. Мама видела в ней порочность. А матери положено знать такое о дочери.

Положено?

Положено?

* **

Прежде чем лечь в постель, Джой пересчитал деньги в банке. За последний месяц он добавил к ее содержимому два доллара и девяносто центов, так что теперь у него было ровно тридцать два доллара.

Он гадал, придется ли подкупать кого-то из Парка развлечений, чтобы ему позволили убежать с карни, когда парк будет покидать город. Он полагал, что ему понадобятся хотя бы двадцать долларов для того, чтобы удержаться на поверхности, пока он не начнет зарабатывать деньги, как каркни, скажем убирая слоновье дерьмо или выполняя какую-то другую работу, посильную десятилетнему мальчику. То есть на взятку оставалось двенадцать долларов.

Джой не знал, хватит ли этого.

Решил попросить у отца два доллара на дневной воскресный сеанс в «Риалто», но поехать не в кинотеатр, а к Томми Калпу, поиграть с ним всю вторую половину дня, а отцу, если он спросит, сказать, что был в кино. Таким образом его фонд побега мог увеличиться до тридцати четырех долларов.

Джой вернул банку на стол.

Помолился, а перед тем, как лечь в кровать, попросил Бога сделать так, чтобы мама больше не напивалась в стельку и не приходила в его комнату.

На следующий день, в воскресенье, Эми позвонила Лиз.

— Алло, — услышала в трубке.

— Это сестра Целомудрие, — представилась Эми.

— А-а, приветик, сестра.

— Я решила покинуть монастырь.

— Аллилуйя!

— В монастыре холодно и сквозняки.

— Не говоря о скуке.

— Так кто у тебя есть? С кем мне не придется скучать?

— Как насчет Базза Клеммета?

— Я его не знаю.

— Ему восемнадцать, скоро, думаю, исполнится девятнадцать. Он учился на класс впереди нас…