Чтение онлайн

— Я открою, — крикнула я, откладывая на стол ножницы.

Мы с мамой оказались возле дверей одновременно. Это был парень из FedEx со спецдоставкой для меня из моей школы. Мои задания на неделю.

— Тебе лучше начать их выполнять, — сказала мама.

Я уже говорила, что иногда быть мной это просто отстойно?

Я открыла конверт в своей комнате, так как посчитала, что будет легче всё игнорировать, если больше никто не увидит весь список. Я выложила стопку бумаги двухдюймовой толщины на туалетный столик и взяла верхнюю половину. Пять рабочих листов с пояснениями по геометрии. Я взяла вторую. Инструкции от моего учителя по истории для эссе «Причины Первой мировой войны». Не сегодня. Пачка десяти рабочих листов по французскому. Мерси, мадам Андерсон, королева бесполезной работы. Я положила весь её пакет на работу по геометрии — то, что нужно сделать срочно. Всё остальное я засунула обратно в конверт. Об этом я буду беспокоиться позже.

Со стоном приговоренного я нашла карандаш и начала выполнять задания. Два часа спустя я посчитала, что была достаточно добросовестной и отложила работу по французскому в сторону. «Une autre fois» — до следующего раза. Но, по крайней мере, пока я работала, я не забивала свою голову картинками агонии избиваемой рабыни.

Хотелось бы мне знать, кем она была. Я подумала, что могла бы найти что-нибудь в записях Фионы. Если исходить из того, что мужчина был Капитаном, то порка могла иметь место в поздние 1700-е. Я вытащила четыре тетради, которые засунула под кровать, и открыла самую раннюю. Я пробежала пальцами по строчкам, написанным на плотной бумаге. Какая-то часть меня услышала скрип пера, но я с усилием отбросила это. Я хотела только почитать о прошлом, а не оказаться там.

Пролистав несколько страниц, я увидела, что записи идут не по порядку. Даты прыгали от месяца к месяцу, от года к году. Однако при этом все они касались десятилетия, указанного на обложке, 1770-80. Я выбрала случайную запись и начала читать.

26 июля, 1775. У близнецов был День рождения. Сара-Луиза получила в подарок кукольный домик, сделанный по образу Дома Эмбер. Камилла была там. Она назвала это «детской игрушкой». Сара-Луиза, кажется, не обратила на это никакого внимания.

Камилла? Это ещё кто? В голове промелькнула краткая мысль, какого цвета у неё волосы.

Затем Капитан приказал Джозефу поднять Мэтью и нести его всю дорогу до причала. Подарком Мэтью была парусная лодка, одномачтовая и элегантная, её назвали «Жидкий Янтарь».

Мэтью сразу же захотел забраться на неё и опробовать, но Капитан сказал, что он должен сначала стать сильнее. Но плаванье пойдет ему на пользу и «закалит его».

Я уже знала, что Мэтью так никогда и не поплавал на своей лодке.

Мэтью и Сара. Мои друзья. Не просто брат и сестра, они были близнецами. На мгновение мне стало жалко их — их потерю, то, что их разделили — как будто они были людьми, которых я знала, а не давно похороненными незнакомцами.

Из записей в дневнике мне стало ясно то, чего я не понимала раньше, и то, чего никогда не знал редактор Фионы. Ни одна из историй моей пра-пра-бабушки не была выдумкой. Она видела все события в своих видениях, как я. И она описала их в этих дневниках.

Я перевернула страницу.

Январь 1778? Я снова видела Персефону, как я её называю. Я до сих пор не имею ни малейшего понятия, кто она такая и откуда. Если бы я только могла ей помочь — я не могу с определенностью сказать, откуда у меня такое сильное чувство, что ей нужна помощь, но я вижу в ней постоянную печаль. И ещё тот факт, что она сопровождает злобные года махинаций Капитана.

Иногда у меня есть странное чувство, что она знает, что кто-то наблюдает.

Персефона? Ребенок, заблудившийся в подземном мире? Какой в этом смысл? Значило ли это, что Фиона могла видеть ещё кого-то, кто попал в то же самое видение? Такое вообще возможно? Откуда она это знала? Я подумала, что могу долго продираться сквозь беспорядочные записи Фионы и никогда не найти ответ. Но это объясняло её настойчивость по поводу статуи, охраняющей её бассейн. Мне стало интересно, почему Фиона не могла помочь этой Персефоне. И мог ли вообще помочь хоть кто-нибудь.

Может быть, причиной того, что Фиона оказалась в психиатрической лечебнице, были её видения. От бабушки я знала, что мама Фионы была с Дальнего Юга5. Не была частью наследников Дома Эмбер. Может быть, родители Фионы не знали о даре. Может быть, когда Фиона начала видеть мертвецов, её родители подумали, что она — какой термин использовала моя мама? — шизофреник.

Меня передернуло. Я вспомнила, как читала о том, что делали с людьми в лечебницах в первой половине 1900-х — лечение электрошоком, лоботомия. Что они могли делать с Фионой, чтобы её мысли стали «более нормальными»? Кстати говоря, что будет делать со мной моя мама, если она узнает о вещах, которые я вижу?

Я вытащила из ящика книгу моей прапрабабушки и пролистала с начала. Я не смогла найти ни одного упоминания о рабыне, но где-то на трети пути я нашла миниатюрные портреты Сары и Мэтью. Надписи под фотографиями гласили, что Мэтью умер вскоре после того, как были сделаны эти изображения. Ниже на странице была фотография могильной плиты Мэтью на фамильном кладбище, рядом с могилой его матери, которая умерла после него. Надпись на ней гласила: «ДЕЙРДРЕ ДОБСОН ФОСТЕР, ЛЮБИМАЯ МАМА. 1743–1776. В СНОВИДЕНИЯХ ОНА УСКОЛЬЗНУЛА К ПРОТИВОПОЛОЖНОМУ БЕРЕГУ».

Я проверила краткий указатель, прилагающийся в конце книги. Поиск по слову «рабство» привел меня к странице о женщине, идентифицированной в семейном древе Фионы как её бабушка Мэйв МакАлистер. Она была активным сторонником отмены рабства в Подпольной Железной Дороге6 — женщина, о которой мне рассказывала бабушка. По количеству страниц, посвященных ей, было ясно, что Фиона гордилась таким родственником — по крайней мере, хоть один из членов семьи пытался искупить грехи наших предков.