Чтение онлайн

– Так это не из-за «Маргариты»? – смеется Эйми.

– Эйми, как вы упомянули, Раки могут побудить Дев расслабиться и настроиться на поток своей интуиции, в то время как Девы предлагают Ракам заземление, которое им не в тягость.

– Это так похоже на нас, – улыбается Эйми.

Рини выключает ноутбук и смотрит на часы:

– Мне нужно достать поющую чашу и подготовиться к общей встрече.

– О, и это все? – разочарованно вздыхает Эйми. – Вы раздразнили наше любопытство.

– Она же сказала, что это будет кусочек сеанса, – говорю я в защиту Рини.

Рини закрывает папку, решительно отодвигает свое кресло от стола и замирает.

– Да, все так, но я не могу уйти, не объяснив вашу синастрию [4] Северного и Южного узлов. Это важно для лучших подруг. – (Я жду пояснения, поскольку единственные узлы, которые мне известны, – часть иммунной системы в форме боба.) – Северный узел символизирует дальнейшую траекторию этой жизни. Он указывает на черты характера или энергию, которые человеку необходимы для выполнения миссии его души. Южный узел символизирует то, что некоторые люди называют кармой прошлых жизней. Опыт, знания и багаж, с которыми каждый из нас родился.

– У нас они одинаковые?

– Нет, они противоположные. Вот почему невероятно, что вы нашли друг друга.

– Почему? – спрашивает Эйми.

У меня в горле застрял тот же вопрос.

– Северный узел Фарах – это ваш Южный узел, а ваш Северный узел – это Южный узел Фарах. Можно сказать и по-другому: вы приносите в эту жизнь то, чему ей нужно научиться, а она – то, чему нужно научиться вам. Не у каждого из нас есть такой наставник.

– Дружба – это союз родственных душ. – Эйми берет меня за руку, и я пытаюсь улыбнуться.

– Спасибо вам, дамы, – произносит Рини, вставая.

– За что? – уточняет Эйми.

– Вы дали мне шанс нарушить мои правила. Это было здорово.

Рини открывает дверь, и мы слышим голоса Иден и Рика. Эйми мрачнеет. Она ненавидит их обоих, Рика-банкира и Иден – велнес-инфлюенсера. По-моему, они ничего и подходят друг другу, но Эйми отталкивает их способ зарабатывать и тратить. По словам Эйми, носить одежду от Александра Маккуина, обувь от Стеллы Маккартни и сумки «Клоэ» просто отвратительно. Рини уводит жертв моды на экскурсию по дому, оставляя нас с Эйми наедине.

На данный момент единственные два человека, которых не будет в начале этого уик-энда, – наши мужья.

– Давай посмотрим, в какие неприятности мы можем вляпаться, – шепчет Эйми.

Она выбегает из кабинета, и я следую за ней, заставляя себя произнести что-нибудь привычное. Такое, что сказала бы прежняя я. Нормальная я. Я, которая никогда не слышала ничего из того, чем поделилась Рини.

– Может, нам стоит подняться и занять лучшие номера? – придумываю я наконец.

– Они уже распределены, – возражает Эйми.

Мы стоим бок о бок, любуясь видом за великолепными окнами от пола до потолка. На заднем дворе Марго кладет голову на плечо Теда, оба сидят рядом в креслах «Адирондак». Закрыв глаза, они нежатся в лучах теплого вечернего солнца. Это так мило. Я редко вижу Марго с ее мужем. Обычно мне приходится созерцать другую пару с участием Марго – ее и Адама, брата и сестру. Психологи – а на последнем курсе в университете я изучала эту дисциплину – еще не придумали названия для разлада между такими людьми, даже если они и брат с сестрой.

Мысли о Марго ненадолго отвлекают меня, но потом слова астролога вновь начинают звучать в моей голове. Вы говорите обо всем на свете и, несмотря на ваши различия, всегда готовы выслушать и услышать друг друга. Вы всегда на связи.

Так и было на протяжении большей части нашей долгой дружбы. Но в последнее время, несмотря на то что сказала Рини, я храню молчание. Сдерживаюсь. Вот простой пример. Эйми сказала, что инцидент с Беккетом напугал меня, и я согласилась, но не обмолвилась о причинах. Я больше не могу игнорировать импульсивность Беккета, особенно из-за других особенностей его поведения, от которых мы с Джо старательно отмахиваемся: сын постоянно отвлекается и что-то теряет, склонен к нервным срывам, с трудом концентрирует на чем-то внимание. Такие черты характера свойственны любому маленькому ребенку. «Особенно мальчику», – утверждает Джо. Тогда почему у меня такое чувство, будто я упускаю что-то, что находится прямо у меня перед носом?

Это постыдный секрет, которым я никогда не смогу поделиться с Эйми. И я не знаю, что делать. Я не знаю, относится ли все это к категории «нормально», не знаю, нуждается ли Беккет в коррекции поведения или в медикаментозном вмешательстве, не знаю, как добиться того или иного результата, не травмировав всех участников процесса, поскольку говорю не то и не так, как надо. Я не хочу относиться к сыну как к пациенту, я хочу заботиться о нем как о своем ребенке. Но я не представляю, как это делать. Мой аналитический мозг врача отвергает любые мысли о «нестандартных подходах» к воспитанию.

Я осознаю, что могу потерять Эйми, если буду держаться отстраненно. Беда в том, что скрываю я не только этот свой внутренний монолог о материнстве. Расстояние между нами увеличивается с каждой возможностью поделиться, которую я игнорирую. Маленькая трещина может быстро превратиться в непреодолимую пропасть. Но есть вероятность, может быть даже большая, что если я раскрою свои секреты, то все равно потеряю Эйми. Навсегда.

Стоя перед камином в передней гостиной, я держу в левой руке деревянный стик, а в правой – маленькую бронзовую поющую чашу. Я с силой прижимаю стик к внешнему краю и двигаю запястьем по кругу, создавая тихое гудение. Некоторые гости останавливаются и оглядываются, чтобы определить источник звука. Я провожу стиком вверх и вниз по окружности чаши, меняя тон с высокого на низкий. Звук все усиливается и усиливается. Наконец, когда все прекратили разговоры, я ударяю по краю чаши. Одиночный резкий звук эхом разносится по комнате.