Чтение онлайн

Бесполезно. Он не слушал. Если она добровольно не вернется к Мустафе, холодно сообщил его светлость, он ее схватит в охапку и отнесет, сколько бы она ни брыкалась и ни кричала.

Эсме в ледяном молчании вернулась домой и ринулась в комнату Персиваля. Он разглядывал камни, которые собрал за день.

Не желая портить мальчику удовольствие от своих открытий, Эсме послушно просмотрела кучу камней.

— Придется нанять пару ослов, — сказала она. — В твоей сумке это не поместится. Из того, что ты собрал в одном только Берате, можно построить крепость.

— Они слишком маленькие, чтобы из них строить, — терпеливо ответил он. — Но я намерен организовать показ, с заметками о каждом экземпляре. В библиотеке загородного дома. Имение принадлежало бабушке, значит, сейчас оно папино, но папа его ненавидит. Там всегда жила бабушка. Видишь ли, он не может его продать, потому что это родовое владение.

Персиваль пустился в изложение диссертации на тему о первичном праве старшего сына на недвижимость. Эсме стоило большого труда вернуть его к планам насчет камней.

Когда она погибнет, то будет думать о своем молодом кузене. Она не хотела, чтобы память о ней преследовала его одинокое существование. Она желала видеть его счастливым; пусть организует показ своей коллекции камней, напишет пространные заметки о них. Потом он вырастет, у него появятся собственные дети. Он будет показывать им камни из Албании и рассказывать о своих приключениях, о Рыжем Льве и кузине, которая на него похожа. Он ее не забудет. Когда он станет мужчиной, он, конечно, простит ее за то, что она его покинула. Нет, более того: он поймет и поблагодарит ее за избавление.

— Получится вроде библиотеки, как ты думаешь? — говорил Персиваль. — Потому что камни — как книги. То, из чего они сделаны, говорит об их истории. Теперь они стали частью и моей жизни. Конечно, я должен хранить их в ящиках, пока не вырасту, потому что бабушка…

— Чш-ш. — Эсме подняла руку. — Кто-то идет.

— Я ничего не слышу.

Она насторожилась еще несколько минут назад, хотя специально не прислушивалась, потому что шум был слабо различим, далек от речи Персиваля и ее собственных невеселых дум. Но теперь до них ясно доносились тяжелые шаги и невнятные голоса.

— Надо же, — сказал Персиваль. — Какой у тебя острый слух! Мне бы следовало знать. Как в Дурресе: ты гораздо раньше, чем я, услышала, что приближаются люди. — Он широко раскрыл глаза, и Эсме увидела в них всплеск паники.

Голоса были уже хорошо различимы. Один — лорда Иденмонта, отрывистый и раздраженный, хоть она не разобрала, что он сказал. Другой — он возвышался над всеми остальными — говорил длинно и напыщенно.

Персиваль собрался встать, но Эсме его удержала.

— Что-то произошло? — прошептал он. — Что-то плохое? Должно быть, он ощутил ее напряженность, как Эсме сама могла предугадать беду. Для этого не нужен особый дар. Власть имеет собственный звук, надменность слышится не только в голосе, но и в шагах человека. Эсме почувствовала ее приближение и расслышала, когда она вторглась в дом. В этой местности была только одна власть. Голос это лишний раз подтвердил, и она вспомнила имя: Фейзи, один из секретарей Али.

— Должно быть, что-то случилось, — подумала она вслух, fee заботясь о присутствии мальчика. — Иначе у них бы не было причины приходить такой толпой, человек десять… нет, скорее, двадцать. Люди Али. — Она замолчала, потому что еще один голос разразился речью.

Она услышала рядом странный, сдавленный звук. Повернувшись к кузену, она увидела, что он побледнел.

— О Боже. — Он схватил ее за руку. — О Боже, Боже.

— Что такое?

Он смотрел на нее, вытаращив глаза.

— О Боже. Это мой промах. Это он.

— Кто? Ристо? Ты его знаешь? — требовательно вопрошала она, потому что новый голос принадлежал Ристо, человеку Али, но также товарищу Исмала.

Рука у Персиваля была холодная и влажная.

— Он меня не видел, — сказал мальчик. У него дрожал го-рос. — Я точно уверен. О Боже.

— Когда не видел? Да что с тобой? Незачем так путаться. Они тебя не тронут. — Эсме отцепила его руку и обняла мальчика за худенькие плечи. Он дрожал. — Пойдем, Персиваль. Ты храбрый мальчик. Ты не боишься кучи глупых придворных.

— Да, да. По-моему… о, это очень стыдно, но меня сейчас стошнит.

Она мгновенно подняла его на ноги, вытолкала за дверь и по узкому коридору вывела на маленький задний двор. Когда они спустились, она увидела, что солдат вокруг нет. Каковы бы ни были причины их приезда, но окружать дом они не стали. Она слегка расслабилась.

Чего нельзя было сказать о Персивале. Он был на грани истерики. Вообще-то мальчик не был невротического склада: он перенес похищение и назвал его волнующим приключением. Он никогда не кричал ночью, не видел кошмарных снов. Не было случая, чтобы он выглядел напряженным или беспокойным. Эсме чувствовала: он сделан из того же прочного материала, что и она. Если он испугался, для этого должны быть веские причины.

Аллах, даже в таком состоянии он не забыл свои проклятые камни! Когда она вытаскивала его из комнаты, он успел схватить сумку и сейчас вцепился в нее, прислонясь к низкой садовой стене и глотая воздух.

— Слава Богу, — выдохнул он, когда его грудь перестала содрогаться. — Было бы ужасно опозориться перед девушкой.

— Персиваль, нас могут позвать в любой момент, — жестко сказала она. — Ты ничего не хочешь мне сказать? В чем дело?

Он закусил губу, посмотрел на ноги, потом направо, на лестницу, вперед, на резные садовые ворота, налево, на каменную дорожку, и, наконец, на нее.

— По-моему, я сделал ужасную ошибку, — проговорил он. — Я… о, раскаяние бесполезно, верно? Я всегда потом сожалею, но бывает поздно. Да, надо было папе отослать меня в школу в Индию. Я всегда считал, что это неразумно, а мама говорила, что тамошний климат меня убьет, но, может быть, папа был прав. Индия, правда, далеко, а так все школы похожи одна на другую. Но наверное, только индийские мне и годятся.