Чтение онлайн

—Вы уверены, что не хотите идти? — в десятый раз спросил Персиваль. — Кузина Эсме сказала, что прогулка пойдет вам на пользу.

Вариан стоял в дверях дома Мустафы и смотрел на узкую тропинку, по которой собирались идти Персиваль, Мустафа, Мати и Аджими.

Дом Мустафы стоял в верхней части квартала Магален — деревни, прильнувшей к подножию горы, нависшей над левым берегом реки Осум. Вдоль узких, извилистых улочек теснились дома из известняка.

Над ними на самом краю обрыва высился замок. За его стеной было видно несколько церквей и дворец Ибрагима, паши Берата, который в настоящее время томился в тюрьме Гирокастры в качестве пленника Али-паши. Стена была сложена в глубокой древности.

Ну, древность она или нет, а Вариан не собирался обрекать свое недавно окрепшее тело на крутой, длинный подъем.

— Твоя кузина имела в виду, что это ей пойдет на пользу — повеселиться, глядя, как я полечу с шаткого камня головой в реку и мозги разлетятся по скале.

— Помилуй Бог, кузина никогда бы не пожелала такого, а если бы — ну, просто предположим — захотела, то не пошла бы окольным путем. Она не говорит обиняками. Но конечно, она не это имела в виду. Не вижу логики: она ухаживала за вами целую неделю, а если бы желала…

— Она старалась соблазнить меня ложным чувством безопасности, — пробормотал Вариан.

— Прошу прощения?

— Ничего, я так. Фантазировал. — Вариан посмотрел в озадаченное лицо мальчика. — Персиваль, это не бред, уверяю тебя. Беги. Не заставляй себя ждать. Я предпочитаю роль зрителя.

Персиваль ненадолго задумался, потом пожал плечами и убежал. Вскоре четыре фигуры скрылись из виду, их поглотило скопище белых домов.

«Берат — очаровательное место», — думал Вариан; как красиво белые домики врезаны в серую скалу — словно необработанные драгоценные камни. Мустафа говорил, городу больше двух тысяч лет. Он пережил войны, завоевания, разрушения. Превратят в руины — восстановят, разгромят — снова построят. Но город упорно сжимал морщинистую гору в своих цепких объятиях. «Таковы и его люди», — подумал Вариан.

Сегодня немного распогодилось, хотя холодный ветер гнал и перекатывал по небу тяжелые серые облака. Здешнее небо не похоже на английское, оно выше, а облака — свирепее. Даже огромная скала с короной древнего замка на вершине, выпирающая из окружающего пейзажа, кажется одушевленной. Рядом с ней испытываешь странное возбуждение, как будто там действительно обитают древние боги. Даже посреди мирного ландшафта чувствуется биение бури в ее сердцевине.

«Во всем виновато это место, — сказал себе Вариан, — и что-то в воздухе». Оно его захватило, одурманило, как опиум. Когда он отсюда уедет, то опять будет свободным.

Прислонившись к дверному косяку, Вариан закрыл глаза. Когда на днях он проснулся и не было ни давящей мглы лихорадки, ни разрывающей головной боли, он почувствовал удивительную ясность в голове и силу. Он улыбнулся, и Эсме просияла в ответ. Но ее сияние было непостижимым, как эта непрощающая гора Берата. По-прежнему приветливая, нежная и заботливая, Эсме закрылась за этой пустой улыбкой, и ее вечнозеленые глаза ничего не говорили ему…

Сначала Вариан думал, что причина ее перемены — Персиваль, который постоянно крутился рядом и без конца говорил. Но проходили дни, каждый следующий становился длиннее предьщущего, и Вариан начал сознавать, что Персиваль тут ни при чем.

Вариан также понял — понимание пришло медленно, чередой коротких шоков, — что бы он ни сказал и ни сделал, это не произведет на нее никакого впечатления. Как будто ему только кажется, что он говорит и делает; а Эсме — все понимающий, но неодушевленный чурбан и существует лишь для того, чтобы он ее изучал, как Персиваль — свои камешки.

Открытие встревожило его, затем разозлило, потом он стал несчастным и, наконец, покорным. «Жалким и бессловесным», — подумал он. Все безнадежно, и так и должно быть. Так даже лучше. А чего ему было ожидать?

Он услышал шаги и открыл глаза, но это был всего лишь Петро, он шел из пазара, пыхтя и ворча под нос. За несколько недель до них здесь проезжал чиновник Али-паши с большой свитой, он забрал всех лучших лошадей. Сегодня Мустафа узнал, что лошадей наконец вернули, и Петро с родственником Мустафы пошел их нанять. Как обычно, толстяк драгоман долго выдумывал отговорки, почему ему не надо ходить.

— Получил? — спросил Вариан, когда Петро остановился перед ним, со свистом дыша.

— Ага. Хорошие, но хуже тех, на которых мы приехали в это проклятое место.

— Эсме посоветовала отослать их обратно. Малику они нужны.

— Ага, а на полпути к Фиеру она скажет, что лошади нужны кому-то еще, и заставит нас идти пешком, на дороге я упаду и умру и буду очень рад, потому что придет конец моим мучениям. — Петро со стоном плюхнулся на каменную скамью.

— Не говори глупостей. Она не погонит своего молодого кузена по горам форсированным маршем.

Петро хмуро посмотрел на него:

— Кто ее знает. У нее с головой не в порядке. Я вижу по глазам. Здесь живет злой дух, а она явно проклята. У нас все было хорошо, пока мы не наткнулись на нее в Дурресе. И сразу же — не через пять минут, а мгновенно — на нас свалились бедствия и с тех пор идут чередой. Вы всегда делаете, как она скажет, и непременно приходит беда — на реке Шкумбин, и в Пошнии, и здесь, потому что вы тяжело заболели.

С головой не в порядке. Что это… нет, он заслушался толстого, суеверного пьяницу.