Чтение онлайн

Ближайшие полмесяца все только об этом и говорили. Красный Орел снова появился из тени! Видимо, посчитал, что со дня распятия того юноши с кухни прошло достаточно времени. Да, но где он скрывается? И откуда узнал о произошедшем?

— Наверное, это кто-нибудь из клана Поллиона, — предположил Марцелл, болтая ногами в бассейне.

Наша четверка дружно грелась и сохла на солнышке. В отличие от Рима здесь нам с Юлией дозволялось купаться — правда, только на вилле, где посторонний взгляд не мог увидеть нас в нагрудных и набедренных повязках.

— Или кто угодно, узнавший о случившемся, — заметил мой брат.

С того дня, как Поллион выпустил на свободу раба, любопытные приезжали на Капри даже из самих Помпей, чтобы разведать подробности. На другом конце бассейна плескалась Випсания, совершенно голая. Впрочем, нам-то с Юлией уже было что прикрывать. Я заметила, что Марцелл наблюдает за нами с каким-то новым интересом — в особенности за дочерью Цезаря, чья намокшая повязка столь соблазнительно липла к груди. Меня так и подмывало раздвинуть эту парочку, бесцеремонно усевшись посередине.

— Если человек был на той самой вилле, — рассудила Юлия, — он должен быть очень богат. Поллион не принимает кого попало.

— Зато у него немало рабов, — возразила я.

Александр нахмурился.

— Не верится, чтобы раб начал превозносить Октавиана.

Мы гадали целое лето; под подозрением оказались даже Агриппа и Юба. Однако на острове больше не появилось ни одного воззвания, и преторианцы, поставленные у каждой храмовой двери, убивали ночи за игрой в кости либо наблюдая, как охотятся за добычей косматые совы. К концу августа Цезарь объявил о награде в пять тысяч денариев за сведения, которые помогли бы поймать мятежника.

— А не догадываешься, кто это? — спросила я у Витрувия.

Мы сидели в библиотеке над окончательными планами Аполлонова храма, внутри которого уже разместили любимые книги Октавиана. Через несколько дней, когда мы вернемся в душный Рим, предстояло завершить отделку и освятить здание.

— Если б я знал, — ответил наставник, — был бы уже на пять тысяч богаче. А теперь давай поищем измерения для лестничной площадки.

— А мозаика будет? — жадно спросила я.

Архитектор улыбнулся.

— Да, в том числе одна — по твоему эскизу.

У меня вырвался восторженный крик. До сих пор почти целый год Витрувий отвергал все мои эскизы — мозаики для мавзолея и колонны для Пантеона Агриппы, и вот наконец-то первое признание!

— Рано торжествуешь, — предупредил архитектор. — Работу нужно закончить до наступления октября. И каждая плитка должна быть положена под твоим личным надзором.

Мне было все равно, сколько придется работать или как рано вставать по ночам, чтобы успеть и на стройку, и в школу. Но когда я поделилась радостью с братом, он изумленно поднял глаза от дорожного сундука, в который укладывал вещи.

— И тебе это надо?

— Само собой. Почему нет?

— Потому что в Риме не продохнуть от зноя. Какая уж тут работа?

— Я легче твоего переношу жару. И потом, мозаику кладут рано утром.

— Мне не понять, — проговорил он завистливо, закрывая сундук. — Такое под силу только тебе и Октавиану. Мама бы точно не вынесла.

И опустился рядом со мной на кушетку.

Два года назад у нас были родители. Птолемей бегал по коридорам дворца, спасаясь от Хармион, грозившейся ущипнуть его за ушко. Тогда еще оставалась надежда на победу Египта. Но все это в прошлом, и кто ответит, увидим ли мы когда-нибудь родину.

— По-твоему, если Цезарь откажется возвращать нас в Египет, как он поступит?

— Как обещал с самого начала. Оставит в Риме, подыщет нам супругов…

— И тебя это не пугает?

— Пугает, конечно! Но что же делать?

Я помолчала. Потом шепнула:

— Если бы Цезарь умер, Марцелл мог бы…

Брат испуганно покосился на дверь.

— Осторожней, Селена. Здесь даже у стен есть уши. Полагают, что в этом доме у Красного Орла есть сообщники.

— Вроде Галлии?

— Возможно. — Александр отворил дверь комнаты, огляделся по сторонам и, никого не увидев, вернулся ко мне. — Через пять месяцев Марцелла ждет церемония toga virilis. Он тебе не рассказывал?

Я помотала головой.

— В пятнадцать лет каждый мальчик снимает свою буллу и превращается в мужчину. Скорее всего, Октавиан объявит и о его помолвке с Юлией. В этом случае всем станет ясно, кого считать будущим наследником. Цезарю не терпится изловить Красного Орла еще до того, как это произойдет. Поэтому семь раз подумай, прежде чем что-то кому-то сказать.

— Почему? Думаешь, мы с тобой тоже под подозрением?

— Неизвестно. Но только на днях обыскали комнаты Юбы с Агриппой.

Я сделала изумленное лицо.

— Вот именно, — кивнул брат. — Сумасшедшее время.

— А Галлию кто-нибудь упоминал?

— Кажется, нет. Хотя трудно сказать, за кем нынче велено присматривать преторианцам. Не исключая и самого Марцелла.

Я вновь помолчала.

— А он что-нибудь говорил насчет брака?

Александр пристально посмотрел на меня.

— Для твоих ушей — ничего.

— Значит, у них любовь? — воскликнула я.

— Не знаю.

— Но ведь Марцелл что-нибудь говорит?

Брат замялся.

— Ну, что она красивая и разделяет его увлечение цирком.

— Плевать ей на цирк! Юлия там бывает ради него.

— Что ты желаешь услышать, Селена? Да, он как-то назвал тебя привлекательной…

— Правда?

— Многие так полагают, — сухо сказал Александр.

— А что еще?

— Это все. Извини. Ты знаешь, кому он обещан. Зря только тратишь время на пустые мечты.

Вечером у виллы выстроились рабы с эбеновыми носилками. Мысль о предстоящем возвращении особенно никого не радовала, и менее всех — Марцелла.