Чтение онлайн

— С каких пор? — изумилась я.

— С той недели, когда мне дали свободу. — Она приложила палец к губам. — Только бы Ливия не узнала, иначе у него будут неприятности. Цезарь уважает учителя, но вот его жена… — Синие глаза Галлии сузились, превратившись в щелки. — Она против того, чтобы граждане вступали в брак с вольноотпущенниками.

— А учитель отправляется с нами на Капри?

— Конечно. Кто согласится проводить лето здесь, если можно этого избежать?

Первого июля мы наконец покинули душный Рим. Мне вдруг подумалось, что всего лишь год назад Птолемей был еще жив. Перед глазами, будто наяву, возникли его ямочки на щеках, похожих на яблочки, и заразительный смех. Воспоминания причиняли боль, и я отказалась от них, а вместо этого стала думать о путешествии. Нам предстоял долгий путь к побережью Неаполя. Отъезд — поздно вечером, без лишних церемоний. Цезарю не хотелось привлекать внимание горожан к тому, что, пока плебеи терзаются от палящего зноя, богачи прохлаждаются на виллах у моря. Агриппа и Юба скакали верхом впереди, во главе преторианской стражи. Вслед за ними грохотали колесами по камням пустые повозки. Мы единственные воспользовались настоящей дорогой. Лишь немногие лошади были подкованы; щадя остальных, большинство повозок пустили по мягким зеленым обочинам.

Мы с братом ехали вместе с Марцеллом и Юлией. С нарастающей ревностью я наблюдала за тем, как юноша, словно невзначай, то касался ноги своей спутницы, то поправлял ей подушку. Эти двое строили глазки друг другу, когда думали, что никто их не видит, а Юлия улыбалась гораздо чаще, нежели в Риме.

Вырвавшись из городской духоты, племянник Цезаря только и говорил, что о Капри.

— Там примерно так же, как и на Палатине? — осторожно поинтересовался Александр.

Последний раз, когда наш попутчик восторгался целью поездки, мы прибыли в Рим, где дымили домашние печи, а храмы были покрыты грубыми уличными каракулями. Кстати, в последнее время я больше не замечала рисунков на ступенях Сената.

— Ничего подобного, — вставила Юлия. — На Палатине отец притворяется скромным слугой римлян, а вот на Капри мы действительно живем так, как полагается правящей семье.

— Это дядин дворец у моря, — пояснил Марцелл. — Найдется и пляж, и кони, и еще мы покажем вам Синий грот.

— А здания там красивые? — с надеждой спросила я.

— Будешь рисовать с утра до вечера, — пообещал он. — Думаешь, почему Витрувий поехал с нами?

— Возможно, ради твоей матери.

Юноша рассмеялся.

— Но и за красотами тоже!

Поездка в повозке заняла шесть дней, однако нам, двенадцатилетним, они показались вечностью. Мы выдумывали все новые игры, чтобы скоротать время, но большей частью просто смотрели в окна, любуясь проплывающими сонными городками. По дороге встречались таверны, предлагавшие «хлеб, вино и девчонку» всего за один денарий; мы ни разу не останавливались в подобных местах. Я попыталась обраться к свиткам, нарочно захваченным для этой цели, — «Истории Неаполя» и «Путеводителю по Трое». Однако от чтения в пути у меня началось недомогание, не помог даже свежий морской воздух.

Зато когда наконец мы достигли берега и поднялись на борт корабля, я сразу приободрилась, а остальные, наоборот, стали хвататься за животы и громко стонать. Мы с Александром подставили радостные лица утреннему ветру и закрыли глаза.

— Как дома, правда? — сказал мой брат.

Я вздохнула.

— Точно.

Высокие известковые скалы, покрытые пышной растительностью, отвесно входили в воду, образуя живописные гроты и заливы, в которых купалась или ловила рыбу детвора.

— Однажды, когда мы вернемся в Египет, — размечтался Александр, — велим построить новую таламегу и обойдем под парусом все побережье. Я, наверное, никогда не наплаваюсь.

К нам подошел Витрувий.

— Вот, посмотрите! — произнес он с нежностью в голосе.

На краю высокого выступа, недосягаемый даже для солоноватых брызг, в окружении зеленых садов примостился Приморский дворец, напоминающий высеченного из камня орла. Марцелл оказался прав: никакого сравнения с приземистой виллой на Палатине.

— Не понимаю. Почему бы Октавиану не править Римом отсюда?

— И навлечь на себя немилость Сената? — возразил архитектор. — Думаю, ему вряд ли хочется повторить историю Юлия Цезаря.

Все было изумительно. Услужливые рабы с носилками из бронзы и эбонита доставили нас во дворец, из роскошных садов которого открывался чудесный вид на море, а из портика можно было полюбоваться золотыми полями и виноградниками, пронизанными солнцем. Я первой сошла с носилок, Витрувий — вторым.

— Здесь начинаешь по-новому верить в архитектуру, — заметил он, ласково погладив кариатиду по мраморным щекам.

— Так это все ты построил? — вдруг осенило меня.

Витрувий усмехнулся.

— Мой первый заказ. Я понимаю, летом не до учебы, но если захочешь, можем продолжить занятия прямо здесь. Измерения проводить не придется, создавать мозаики тоже, зато вдохновение…

— Согласна, — тут же сказала я.

Он рассмеялся.

— Тогда начнем осмотр.

Тем временем прибыли носилки с Октавианом, и тот объявил, что ужин всем подадут на закате, в триклинии, а до тех пор можно побродить и полюбоваться окрестностями. Марцелл с Александром заторопились на конюшни; Юлия немедленно изъявила желание сопровождать их. Племянник Цезаря обернулся ко мне:

— А ты?

Я в замешательстве посмотрела на своего наставника.

— Конюшни? Э… нет, я иду с Витрувием.

— Ладно, позже увидимся, — обронил молодой человек, и живописная троица сразу же удалилась.

Архитектор взглянул на мое лицо.

— Ничего, у вас впереди еще целое лето.

— Да и кому интересно слушать болтовню этой Юлии? — неожиданно подал голос Тиберий.

Я не заметила, как он спустился с носилок: может быть, ожидал, пока скроется из виду его мать?

— Можно мне с вами? — обратился к наставнику приемыш Цезаря.

— Не знал, что тебя занимает архитектура.

Тиберий неуверенно пожал плечами.

— Если ей любопытно, может, и я что-нибудь почерпну.

И мы прошли за Витрувием во дворец. Террасы у входа, построенные из крашеного известняка, приветствовали входящих латинским словом «Ave» [38] , написанным под ногами. Фрески на стенах и потолках коридоров изображали сцены из «Одиссеи», по большей части морские, с кораблями. В атрии архитектор остановился, чтобы дать мне вдоволь налюбоваться. Длинные белые занавески трепетали от дуновений бриза, тихо шурша краями по мозаичным полам. Всюду преобладали морские оттенки: бирюзовый, лазурный, ультрамарин.