Дочь Иеффая
Шрифт:
В это мгновение он почувствовал, как кто-то взял его за руку, и он наконец увидел того, кто всю дорогу шел впереди: Харон бен Израэль увидел перед собой архиепископа, которому только что собирался отказать в помощи. Но тот не нуждался в его помощи – он не был болен. Он смотрел на него ясным, спокойным взглядом, который, однако, неузнаваемо изменился.
– Харон бен Израэль, – сказал архиепископ, – я посылал за вами, но вы не пришли, и тогда я сам отправился разыскивать вас, ибо я не ответил на ваш вопрос. Вы спросили меня, любят ли христиане тех, кого считают своими врагами? Нет, они не любят их, но отныне они будут любить их. Ибо в Тортосе были сказаны удивительно мудрые слова: милость Божья способна обратить во благо даже наши заблуждения… Я искал Синагогу, а нашел Марию… На Страшном Суде воздастся нам не за правоверность, а за любовь и милосердие.
Он склонился над лежащим, раввин последовал его примеру, и вдвоем они отнесли бесчувственного ваятеля на постель в глубине мастерской. При этом они не сказали друг другу ни слова…
Спустя несколько месяцев чума в городе Санта-Розита постепенно угасла. Уцелевшие горожане обязаны были своим спасением общим усилиям архиепископа и Харона бен Израэля, не щадивших себя в уходе за больными.
Нам осталось поведать лишь самый конец того зыбкого предания, которое пробилось к нам сквозь столетия и звучит словно чей-то далекий голос, то усиливаемый, то заглушаемый немолчной песней моря. Оно повествует о тех, кто после победы над чумой устремился в собор на торжественный благодарственный молебен и впервые увидел над порталом вырезанные скульптором Педро делла Барка прекрасные каменные статуи. У Синагоги по-прежнему не было на глазах традиционной повязки, символизирующей ее слепоту и упрямство, но когда кто-то из прихожан смущенно воскликнул: «Да ведь это же Мария!» – один из капелланов архиепископа по его просьбе объяснил:
– Синагога – тоже Мария, ибо она есть врата, через которые пришло в этот мир Спасение.
Прекрасная статуя Синагоги без повязки на глазах и поныне стоит над порталом знаменитого собора. И в наше время, столь жадное до путешествий, среди бесчисленных гостей города, разглядывающих это славное творение и, по обыкновению, принимающих его за Богоматерь, находятся лишь немногие, которые пытаются разобрать полустершиеся слова из Песни Песней, вырезанные будто бы самим Педро делла Барка у подножия статуи: «Любовь крепка, как смерть, и стрелы ее – стрелы огненные».
1964