Чтение онлайн

— Вот тебе поздний гость, — сказал Петр Петрович, входя в кухню к своей перепуганной старушке. — Бедная крошка лишилась матери. Знала ведь Смирнову, — такая худая, бледная, — так она умерла… Покорми, Машенька, девочку да уложи спать, завтра за ней придут; вероятно, ее отвезут куда-нибудь в приют.

Он посадил малютку на кровать. На вид ей было не более 5–6 лет. Дико озиралась она по сторонам и, видимо, была очень испугана: в больших серых глазах блестели слезы; она хмурилась и вдруг, как будто сообразив что-то, бросилась на кровать и залилась горькими слезами.

— К маме, к маме хочу! — сквозь рыдания твердила девочка.

— Полно, перестань, деточка, милая, — говорила растерявшаяся старушка, гладя ее по головке. — Скушай булочки, вот чай…

Но ребенок ни до чего не дотрогивался и все отталкивал от себя.

— Что ж мне делать? Как утешить ее? — тревожно спрашивала Марья Степановна мужа.

— Ничего, как-нибудь успокоится, завтра ее возьмут; уж ты повозись с нею, как знаешь.

Девочка ничего не слушала; прижавшись головой к кровати, она громко плакала. Наконец мало-помалу стала стихать и через несколько времени заснула. Осторожно раздела ее Марья Степановна, уложила на свою постель, закрыла, заставила стульями и перекрестила. Тревожно спала малютка, она плакала и во сне, звала свою маму — верно, ей что-нибудь снилось…

На другой день девочка проснулась очень рано и, приподнявшись на кровати, по-прежнему испуганно смотрела кругом.

— Где ж моя мама? — сквозь слезы спросила она стоявшую около Марью Степановну.

— Она придет, моя хорошая, ты будь умницей; вот молочка выпей тепленького с булочкой, а потом я тебе игрушек дам, моя деточка.

Девочка стала сдаваться, она взяла чашку из рук старушки и, видимо, проголодавшись, с жадностью выпила молоко.

— Мама придет? — успокоившись, спросила она.

— Придет, придет, моя крошка, — отвечала Марья Степановна. — А как тебя зовут, деточка? — спросила она.

— Любой зовут, — тихо отвечала малютка, и стала одеваться.

Одевшись, она скромно села на пол и молча гладила Ваську, который ей, по-видимому, очень нравился. Приготовив кое-что из белья и большой платок, чтобы завернуть девочку, когда за ней придут, Марья Степановна стала хлопотать по хозяйству. Вскоре у дверей раздался звонок.

— Это мама моя! — радостно встрепенулась Люба.

Это была вчерашняя женщина.

— Извините, сударыня, что я вас беспокою, — сказала она Марье Степановне, — Я должна просить вас: подержите девочку еще несколько дней. Мы еще не придумали, Куда бы ее отдать. Она — круглая сирота, Через несколько дней я за ней зайду.

— Ничего, тетушка, что ж делать! Надо помочь. Девочка нас не стесняет, только жаль её, — горюет очень, — отвечала Марья Степановна.

— Она скоро успокоится — ребенок ведь. — И она ушла.

Удивился Петр Петрович, когда, вернувшись со службы, застал дома вчерашнюю маленькую гостью и признаться, не особенно был доволен, что нарушена их мирная одинокая жизнь.

Прошло несколько дней. Успокоилась Люба и, по-видимому, стала забывать свою утрату. Смирная и робкая, она дичилась старушки, уклонялась её ласк и редко с ней говорила, а Петра Петровича так положительно боялась.

Нежно заботилась Марья Степановна о своей гостье, кротко и ласково обращалась с ней, забавляла ее, как умела, берегла, но девочка оставалась равнодушной. Она не привыкла к такому обращению, к ласкам. Со своей больной мамой она много видела горя, и хотя мама очень любила Любу, но, так как была больна, часто сердилась, бранила и наказывала ее.

Понимала малютка доброту старушки, ценила её ласку, но отвечать не умела. Она только охотно исполняла все, что та говорила, видимо, желая ей угодить.

Как-то раз, вечером, когда Люба, казалось, заснула и Марья Степановна собиралась ложиться, Петр Петрович крикнул ее в кабинет.

— Что ж это, Машенька, — сказал он, — маленькую-то не берут? Хотя она нам не в тягость, а все же, право, я не привык к детям. Надо сказать, чтобы ее взяли.

— Возьмут, Подождем немного. Девочка она хорошая, смирная. Точно наша Катюша покойница, — и Марья Степановна задумчиво прошла в кухню.

Она подошла к Любе, перекрестила ее и нагнулась, чтобы поцеловать. Вдруг Люба неожиданно приподнялась на кровати, обхватила крепко старушку за шею и прижала к ней свое заплаканное лицо.

— Не отдавай, не отдавай меня, — шептала она.

Девочка не спала и слышала, что говорил Петр Петрович.

Поражена была Марья Степановна, дрожащими руками обняла она малютку, целовала ее, между тем как крупные слезы текли по ее морщинистым щекам. Мало-помалу успокоилась Люба и, крепко прижавшись к бабушке, стала засыпать; по временам она вздрагивала, хватала старушку — точно ей казалось, что ее отнимают.

Осторожно положила Марья Степановна заснувшую девочку на кровать, а сама не ложилась. Разные мысли теснились и неё в голове. Ей вспомнилась вся прошлая однообразная жизнь её с Петром Петровичем. Дружно и тихо прожили они, сильно любила старушка своего доброго, хорошего мужа, а между тем такого отрадного чувства, как сегодня, она давно не испытывала. Давно-давно была и у них маленькая девочка, она умерла рано… Больше детей Бог им не дал.

— Бедная сиротка, — прошептала она, смотря на уснувшую девочку, — что-то встретишь ты в жизни, кто-то охранит и приласкает тебя?.. — и, склонившись перед иконой, она долго шептала свою вечернюю молитву.

На другой день, вечером, когда Люба заснула, Марья Степановна долго и убедительно упрашивала мужа оставить у них девочку.

— В память Катюши нашей… — говорила она.

— Что ты, Машенька, где ж нам с ребенком возиться, оба мы стары… Ты подумай, сколько хлопот тебе предстоит… — отвечал ей недовольный Петр Петрович.

— Я полюбила девочку, как дочь, жаль мне её, она ведь сирота, — говорила Марья Степановна, — тяжело мне с нею расстаться и снова остаться одинокой. Вы все заняты, а Люба такой славный ребенок; я не боюсь хлопот с ней и думаю, что совесть не упрекнет меня после, а там можно будет ее куда-нибудь и пристроить.