Чтение онлайн

— Мы музыку обсуждали, Леха, — невозмутимо заявил Дамир, одарив ее взглядом в стиле «ну, как знаешь…». — У Тони, оказывается, богатое музыкальное прошлое, вот и обговаривали плюсы и минусы струнных инструментов…

— Ты никак вспомнил, что на гитаре в школе и универе играл? — хмыкнул Чехов с таким выражением веселого сарказма, что Тоня как-то сразу поняла, почему он, в отличие от друга, неотразимым в их кругах считался. — Решил блеснуть и сразить Антонину голосом?

 Потому ли Акимов не ей, а Дэну доверил с Чеховым вести дела? Побоялся, что падет Тоня жертвой обаяния?

 Обаяние было у Александра, не отнять. Только, как казалось и ощущалось Тоней, то и близко не котировалось со сшибающей с ног харизмой, что источал Пархомов. Магнетичной и настолько волевой, что любого хоть немного более слабого, чем он сам, в бараний рог одним взглядом скрутит. Или это ее так прошибло от него едва не с первого мгновения?

 Потому ли сейчас обернулась вновь на Дамира, прекрасно сама понимая, что заигрывает с огнем, и с каким-то веселым вызовом ему прямо в глаза глянула?

— Так ты играешь на гитаре и поешь даже… м-м-м, я бы послушала, — скопировав недавний тон самого Дамира, с легкой иронией бровями поиграла.

 Мама дорогая! Какая блажь на нее нашла?! Ведь по грани ходит, зачем так ведет себя, по сути, вызов бросая. Но остановиться — сил нет! Кураж внутри бьет, будоражит кровь и голову, словно брызгами шампанского.

 С чего? Когда такое вылезло? Почему именно на него? На такого мужчину, который, походя же ее по стене размажет, не заметив даже?

 Или этим и он ее… Как там Дамир сказал? Зацепил? Своей силой, мощью, бескомпромиссностью? Когда еще Тоня позволяла себе смотреть на подобных мужчин с иным акцентом, кроме как по работе? Никогда, потому что в живых остаться хотела. А Пархомов ей выбора не дал просто, сам заметил и ее смотреть в упор заставил.

 Нельзя. НЕльзя смотреть хищнику в глаза. Это же прямой вызов! А отвести взгляд не может! Гипнотизирует ее Дамир, нет у Тони иного довода.

 И видит же, что его лишь заводит ее строптивость и гордо вскинутая голова, провоцирует, толкает дальше волей давить, искушает желанием на вкус проверить выдержку… А не выходит заставить себя в стол уткнуться глазами. Или хоть на Александра, заливающегося сейчас соловьем о «былых временах», когда они все могли позволить себе быть свободней и страдать всякой хер… Ах! Тысяча извинений перед дамой, ерундой, разумеется (лукавый взгляд на их с Дамиром дуэль глаз). Все видит Чехов, и сам забавляется. Только еще и с каким-то интересом, с расчетом, умела замечать этот особый блеск в глазах… Черт! А он тут каким боком? Ему-то что?!

Надо сбегать, любыми путями и способами!

— Спасибо за завтрак и компанию, Дамир. Было очень интересно. Но я все же должна буду еще и начальству по потокам форума отчитываться. Александр, Алексей, было приятно лично с вами познакомиться, — решив идти ва-банк, Тоня просто поднялась из-за стола.

 Мужчины также встали.

— Я тебя проведу, следующее выступление и мне интересно, — Пархомов блеснул усмешкой, демонстрируя, что не собирается ее просто так отпускать.

 И, не позволив ей и на шаг отступить, вновь обхватил талию Тони тяжелой, раскаленной по ощущениям, ладонью. Потянул ее к выходу.

 Непробиваемый, блин!

— Да я не успела пока дорогу забыть, — вроде как пошутила с сарказмом, с легким веселым намеком обвела взглядом все еще стоящих других мужчин, чтобы и их вовлечь. Что угодно, лишь бы не усугублять интимность общения с Пархомовым.

 Те усмехнулись, продолжая с интересом за их явным противостоянием наблюдать.

 Однако с Дамиром (нет, ну правда, понять бы могла!) номер не прошел.

— Я тебя из зала увел, я тебя и верну, — блеснул очередной улыбкой мужчина. — Как мы выяснили при первом знакомстве, не могу пройти мимо женщины в беде… одной, конкретной, — добавил чуть тише, чтоб слышно было только Тоне. Еще и с хорошо слышимой нотой сарказма.

 Что-то она ни разу не слышала, чтобы Пархомов весельем славился. Его, как раз, наоборот, все довольно мрачным типом считали.

 Он же тем временем уже двинулся в сторону выхода, потащив и ее за собой.

— У меня одна беда сейчас, Дамир, — решила не отклоняться от выбранной линии откровенности.

— Да, какая? — мимоходом, о чем-то явно ином думая, отозвался Пархомов.

— Атомный ледокол твоего имени, ничего не замечающий с высоты своей громады, — вздохнула, подражая его сарказму.

 К ее удивлению, Дамир все понял и моментально. Все же слушал внимательно? Пристально глянул в сторону Тони этими чертовыми глазами, которые ей хотелось уже, как минимум, своими ладонями прикрыть, чтобы не гипнотизировали! И она отвлеклась: высоким каблуком зацепилась за ковровую дорожку, устилающую пол коридора. Вот всегда ее бесило, что в отелях и галереях ковры на пол кидали! Как на шпильках ходить?! Пошатнулась… Но Дамир был настороже и тут же подстраховал, крепко обхватив Тоню уже обеими руками.

 Застыли на мгновение, почти в объятиях… Ее окутало густым и тревожащим ароматом его одеколона, будоражащим, острым, словно с бергамотом и перцем.

 И тут он еще крепче сжал ее талию, которую не отпускал все это время, нежданно дернул Тоню в сторону какой-то полутемной ниши-ответвления в коридоре галереи, где они как раз проходили.

— Знаешь, Тоня, а у меня похожая беда, — едва не впечатав ее в стену, правда, не сказать что агрессивно, скорее, с каким-то неистовством и тем самым отсутствием тормозов, что при первой встрече в нем уловила, голосом, ставшим ниже тона на три, заметил Дамир.

 «Паховый регистр, даже не грудной. Беда. Влипла по-полной», — как-то само по себе отмечало сознание, пока все тело пыталось пережить совершенно новый опыт — ее как фейерверком изнутри взорвало! И петардой в мозги, судя по тому, о каком бреде думает, вместо того, чтобы высвободиться!

 И это он просто ее обнял, склонив лицо к лицу Тони, прижал собой к стене! Очень хорошо чувствуется, насколько он до сих пор в ней «лично заинтересован», черт! Твердый и налитой член через брюки в живот упирается. Ничего больше, а каждая клетка в ней будто звенит, вибрирует… В собственном животе горячо, и предательский жар разливается по телу вместе с каким-то дико непривычным чувством слабости… Не просто телесной, а некой, не особо свойственной Тоне, готовности покориться более сильному и характерному.