Чтение онлайн

Когда золотое солнце нагревало землю и слюдяной прозрачный воздух, оно делало ритуальную маску горячей, кровь — стремительной, а саму Рахель — очень быстрой. Чем теплее — тем лучше, а уж под солнцем было превосходно горячо, как у гейзера, только сухо, и она наслаждалась каждым движением. К темноте гора скрылась из виду, светило село и Рахель испугалась, что больше никогда не увидит его. Какое-то время она по-прежнему бежала за черепахой, но вскоре воздух остыл и опустился холод, тогда кошмар предыдущей ночи повторился — оцепенение в высокой траве, полусон, полуявь, безмысленное вялое состояние. Пс-с, какая гадость!

Ночь Рахель пролежала камнем, но стоило снова взойти золотому солнцу, нагреть газон и воздух, как она ожила и нагнала ползучий город по его огромным следам. «Колдовство какое-то», — сердито думала она о холодном сне, торопясь по примятой огромными лапами траве. Радовало только то, что можно было безошибочно увидеть, в какую сторону удалился гигант верхнего мира. Да только проникнуть в город на его спине пока не получалось, тем временем Рахель проголодалась и жаждала.

Пришлось охотиться. К счастью, в траве водились змейки и, да простит Праматерь, их она легко ловила и глотала целиком. Одна оказалась горькой, от неё на весь день распухла десна, но Рахель запомнила её пёстрый окрас и больше таких не брала. Затем озаботилась ушастыми прыгучими травяными мышами, теплокровными! Достаточно было замереть в траве, чтоб зверьки перестали её замечать, а уж тогда Рахель рукою хвать! И под маску. Были они сладкими, как горные мыши, впрочем, суховатыми. Маска мешала и Рахель не удержалась — сдвинула её на затылок. Ничего не случилось, от святотатства никто не умер, от яда тоже. Она ощупала воздух языком, нашла некую влагу, подобралась к ее источнику и, новое чудо! Обнаружила в переплетении стеблей расколотую пополам головную кость хумо — такие же украшали её пещеру, только целые, полированные заботливыми руками, красивые. А тут кости просто лежали и крошились — дикая скотина подохла, да так и сгнила, остался сам скелет. В одной половине головной кости скопилась роса, Рахель с наслаждением выпила её, словно чашу.

Змея-Праматерь была снисходительна к блудной дра — под костями в земле копошились белые кольчатые личинки — прекрасное дополнение к мышам. Прав был старый скотский лекарь: наверху можно жить, мир исцелился, и Рахель будет той, кто принесёт народу эту весть.

Увлечённая погоней за черепахой и собирательством еды, сперва она и не поняла, на что почти наткнулась, точнее, на кого. Не видела, откуда взялся этот дра, может черепаха его собой закрывала? Из газона вдруг выросла статуя, покрытая ритуальной хламидой, как у Держателя Гейзера. Но вот статуя шевельнулась. Из капюшона выглянуло лицо без ритуальной маски — чешуйчатый серый нос и подбородок с жидкими иглами. Детёныш дра! Жидкогривый подросток, по плечо Рахель. Откуда он тут взялся? Быть может, выпал из города? Или его к ней… Послали, чтобы встретить?! Не слишком уважительно, да ладно…

Рахель остановилась как вкопанная, поспешно опустила ритуальную маску и прижала руку к своей груди, где от бега быстро билось сердце.

— Приветс-ствую тебя, о незнакомец! — сказала она, поклонившись ему, как взрослому. — Процветания твоему роду, жирного с-скота и плодовитой грибницы.

— Вот это номер! — воскликнул юный дра, и Рахель сразу поняла, что степняк отнюдь не молод.

Он откинул капюшон и обнажил гриву на затылке, маленькую, но по-взрослому ярко-рыжую. Первый встречный был старше, чем она сама, просто мелкий. Карлик, размером с хумо. И очень смешно говорил, из трёх слов Рахель поняла два, да и те походили на скотский лай. Но по движениям ощущала его удивление и возбуждение. Тем временем, черепаха удалялась.

— Вот это треш-пакет, сука-мать! — продолжил меж тем карлик. — Какая ты большая, прямо здоровенная! А базаришь смешно, как по книжке! — карлик запрыгал, шипя от восторга, высунул язык и с опаской приблизился. — Ты откуда и куда такая идёшь без термухи?!

За спиной его висел мешок из шкуры какого-то зверя, очевидно, с пожитками. Под мешком болтался струнный музыкальный инструмент. Он ругался — без должного почтения вспоминал Змею-Праматерь! Папа за такие слова соскреб бы чешую с загривка Ра. Как должны не уважать Рахель в том городе, раз послали ей на встречу такого грубияна и кривляку? Как ему вообще только доверили плащ Держателя?

— Но это что, что это?! — повизгивая и постанывая, произнёс незнакомец. — Клянусь Бескрайней Степью, впервые в жизни вижу золотой респиратор!

Черепаха удалялась.

— Ты оттуда? — спросила Ра, указывая вслед гигантскому монстру пальцем.

Карлик проследил за её движением, глянул на уползающий все дальше город и снова воззрился на Рахель.

— Нет, ты что! — он рассмеялся. — Кто меня пустит на Станцию? Разве как урода подберут, на стерилизацию или на органы. Раньше они этим и занимались — набредут на гнездо, газом усыпят и стерилизуют самок, чтоб не размножались. Потом бросили, всё равно без толку. Великая Степь щедро родит уродов, но щедро и уничтожает.

Этот карлик бредил. Он говорил непонятные вещи, да таким языком, что Рахель и половины разобрать не могла, на смеси горной речи и скотского лая.

— Живут сами по себе, Договор не нарушают, приторговывают с кочевниками по малости, с шахтами и развитыми копями — побольше, но сами по себе. Я станцию услышал и посмотреть вылез. Их же мало осталось. Это, может, последняя в Степи, или предпоследняя.

— Кто?! — раздражённо переспросила Рахель, её короткая женская грива гневно встопорщилась. — Что?! Змея-Праматерь, тебя что, крас-сная жаба в дес-сну ужалила? Я не понимаю твоей речи! Ты лаешь, будто с-скот!

Карлик отскочил опасливо, но убежать был не в силах, Рахель его чрезвычайно интересовала, причём больше, чем прошествовавшая только что гигантская черепаха.

— Ну-ну! — забормотал он успокаивающе, вытянув небольшие ладошки и оглядывая возвышающуюся над ним плечистую и крепкую Рахель. — Не кипятись, сестрёнка-репти, может, ты из кочевников, отбилась от табора? Но те песчаные в крапинку да помельче, прабабка моя кочевницей была, нет, ты не кочевница… Ты… Из банды Горына! То-о-очно, как я сразу не догадался!

Он радостно запрыгал и принялся вытаптывать траву, заискивающе виляя хвостом без единого кольца. Значит, его род был беден. Рахель свысока и отчасти презрительно глядела на ужимки карлика. Он вёл себя непочтительно, как детёныш или дурачок, которого отвергла мать. Тех община сбрасывала в Гейзер юными.

— Так я вас обожаю: разбойнички, это так романтично! А про Горына песню написал! — камнепадом тарахтел карлик. — Хочешь спою?

Он с готовностью выхватил инструмент из-за спины, но не запел. Рахель уже не знала, что и думать. Она решительно хотела объясниться.

— Я не знаю Горына. Я пришла за с-самкой хумо, — терпеливо, как могла, пояснила она. — Ибо выродился с-скот. У тех дра, на с-станции, есть с-скот, я с-слышала дух.

Её чуткие ноздри раздулись, когда она понюхала впалый след черепахи, ветер всё ещё доносил тонкие запахи хумо. Карлик вытаращился.

— Они дадут мне с-самку? — продолжила Рахель. — Если нет, с-скажи, где у вас-с торжище. Имею металл на обмен.

Она махнула хвостом, показывая кольца. Её собеседник замер, пасть приоткрылась, обнажая кривенькие слабые зубы, а чешуя прижалась так тесно к коже, что сменила цвет. Это была окраска страха, он испугался, словно нашкодивший ребёнок, пойманный за грязной игрой. Рахель даже оглянулась, нет ли какой опасности, но боялся он, кажется, её. Карлик отступил ещё на несколько шагов и оглянулся по сторонам, словно тоже искал, нет ли кого в округе кроме них двоих, не прячется ли в высокой траве соглядатай, убедился, что никто больше не слышал их беседы и тихо зашипел: