Чтение онлайн

– Можно я закончу? – Щеки Фрейи запылали; ее мнение о нем снизилось еще больше. – Маргрет сказала, что этот черный человек собирается убить снова. Другую женщину.

Внезапно Хюльдара перестало волновать, что о нем думала Фрейя.

Голая Элиза Бьяртнадоттир лежала на стальном столе в отделении судебно-медицинской патологии Государственной больницы. Она выглядела так, будто просто терпеливо дожидалась окончания вскрытия. Тонкие руки спокойно лежат вдоль туловища, ноги выпрямлены в таком положении, которое вряд ли кто-то живой избрал бы для отдыха. Темные длинные волосы свободно спадают вниз с края стола, все еще влажные после того, как тело ополоснули по завершении наружного обследования и, скажем прямо, непростой операции по удалению скотча с головы. Сейчас бесчисленные полоски клейкой ленты свисали с раскорячившейся в одном из углов помещения бельевой сушилки. Надеялись, что на какой-то из них мог обнаружиться волос убийцы, а также отпечатки пальцев, если тот в какой-то момент дотронулся до скотча голой рукой.

Было ясно, что криминалисты в ближайшее время без работы сидеть не будут. Любая их находка была бы огромной удачей, потому как на теле убитой не нашлось никаких следов, кроме отпечатков полицейского, первым прибывшего на место происшествия. Убийца, по всей видимости, был в перчатках – в ином случае, учитывая состояние тела Элизы, не оставить отпечатков было невозможно.

Судмедэксперт насчитал на теле тринадцать кровоподтеков. По его словам, это были следы применения преступником грубой силы в ответ на сопротивление Элизы. Она, видимо, пыталась вырваться, да и трудно было представить что-то иное в ее положении. Синяки пестрели на белесой плоти, на руках виднелись следы захватов, а большая круглая гематома на груди, по мнению врача, указывала на то, что преступник придавливал ее коленом, навалившись всей своей тяжестью. Верхние и нижние передние зубы были раскрошены в результате попыток затолкать стальную трубку ей в глотку; врач предполагал найти осколки зубов в ее желудке. Сломанный нос лежал на боку, свидетельствуя о страшной кончине; о том же говорили и идущие по всему лицу разводы от скотча, которые не удалось смыть водой после осмотра.

В углу, рядом с бельевой сушилкой, стоял пылесос серебристого цвета, ожидая, когда его заберут для дальнейшего досконального обследования. Сейчас Хюльдару было трудно смотреть на это устройство, но еще труднее – на женщину. Впрочем, и не смотреть на нее тоже было непросто. Время от времени с блестящих мокрых волос сбегала вниз капля воды, и на выложенном кафелем полу уже образовалась небольшая лужица.

– Такое не каждый день увидишь… – Судмедэксперт покачал головой. – Я много чего перевидел, когда, много лет назад, учился в Шотландии. Но с тех пор как вернулся домой, на мой стол не попадало ничего подобного.

– Вам известны случаи убийства с помощью пылесоса?

Хюльдар надеялся, что голос не выдаст его волнения. В своей работе ему довелось видеть и трупы людей, и потерпевших с ужасающими травмами после несчастных случаев или драк. Он вдруг вспомнил ухо, найденное лежащим на мягкой моховой кочке неподалеку от перевернутой машины, и обгоревшее после пожара тело, которое невозможно было отодрать от сплавившегося с ним линолеума. Но те дела были совершенно другого толка, к ним он был причастен по-другому. Ему не приходилось так близко наблюдать ковыряние во всех отверстиях человеческого тела в поисках биоматериалов или других свидетельств, способных пролить свет на смертный час жертвы.

До сегодняшнего дня Хюльдару удавалось избегать присутствия на вскрытиях. К счастью, туда редко посылали рядовых следователей, да и участвовал он до этого момента в расследовании всего лишь нескольких убийств. Сейчас же, когда ему впервые доверено вести расследование, он не мог отправить вместо себя кого-то другого. Он должен собрать всю волю в кулак и выстоять! Если народ в отделении прослышит, что ему это не под силу, накроется весь его авторитет и выйдет из этого не руководство, а одно название. Его подчиненные будут тратить больше времени на сплетни и перемывание его костей, чем на выполнение распоряжений, и он окажется в одном стойле с Рикхардом. Дело не в том, чтобы быть невосприимчивым к ужасам, а в том, чтобы сохранить лицо, притвориться хладнокровным, хоть внутри все и переворачивается от представшей глазам картины и бьющей по обонятельным рецепторам вони.

– Я спрашиваю не только о Шотландии. Вы когда-нибудь слышали или читали о подобных убийствах?

– Нет, не припомню… – Эксперт снова покачал головой. – Я читал о разных специфических орудиях убийства – например, штопорах, каблуках, – но пылесос…

– Да уж, это точно не первое, что придет в голову. – Хюльдар оторвал взгляд от изуродованного мраморно-белого лица Элизы. – Вот и спрашивается, к чему такие сложности? Воспользоваться ножом было бы гораздо проще.

В спальне Элизы в ногах кровати был найден большой кухонный нож. Там же лежали три рулона серебристого скотча; от двух остались только картонные втулки, а в третьем оставалось еще несколько метров. Он использовался для ослепления жертвы и герметичного закрытия всех возможных отверстий, чтобы пылесос смог выполнить свою работу, не втягивая через них воздух. Первый осмотр лезвия ножа показал, что тот использовался только для разрезания клейкой ленты; на нем не было обнаружено никакой крови, как, впрочем, и вообще на месте преступления.

– Согласен, это настолько странно, что на вашем месте я обратил бы на данный метод более пристальное внимание. Возможно, убийца надеется отхватить себе место в истории? Или у него просто отвращение к крови и убийство без повреждения внешних покровов кажется ему более эстетичным? А может, этот метод является для него символичным? Это тоже вполне может быть объяснением.

– А может, у него просто с головой не в порядке? – Эта мысль не давала Хюльдару покоя с момента, когда он впервые заглянул в спальню убитой.

– С головой не в порядке? – В голосе эксперта послышалось удивление. – Я полагаю, вы имеете в виду заболевание или психическое расствойство? Я бы посоветовал быть осторожней с подобными выводами, особенно касательно последнего. Люди с психическими расстройствами редко склонны к жестокому насилию; они скорее оказываются жертвами, чем преступниками, чаще наносят вред себе, а не другим. Я не думаю, что вы ищете психически больного человека. Вполне возможно, что он страдает серьезным расстройством личности, но нет никаких признаков, указывающих на галлюцинации, бредовые или параноидные состояния.

– Нет. Возможно, нет…

Хюльдару совсем не хотелось вот так сразу отказаться от своей теории сумасшествия преступника. Тем не менее он был готов отложить ее на время и сосредотичиться на возможных фобиях убийцы – боязни крови или отвращении к повреждениям внешних покровов посредством уколов, порезов и тому подобного. Впрочем, это вряд ли наведет их на след, так как ни в одной исландской базе данных – ни в полицейской L"OKE, ни в других, известных Хюльдару, – не содержалось информации об индивидуумах с патологической брезгливостью к кровоточащим поверхностным ранам. Но эта версия может пригодиться, когда у них появится подозреваемый. Если он появится…

Пока судмедэксперт готовился к следующему этапу, Хюльдар разглядывал разложенные на лабораторном столике пакеты и баночки с вещдоками. Если на скотче не обнаружится никаких следов убийцы, возможно, на него сможет указать извлеченный из тела убитой биоматериал или какие-нибудь объекты. Несколько банок уже исчезли со столика: ассистент судмедэксперта, воспользовавшись паузой во вскрытии, поспешил перенаправить их в нужные руки для дальнейшего исследования.

Как правило, исландские убийцы признавали вину сразу после ареста, и рассмотрение дел обычно шло как по маслу. Вещдоки задействовались редко, но они всегда были кстати, когда требовалось вправить мозги особо упертым типам. У таких просветление наступало лишь в моменты, когда они начинали тонуть в предъявляемых им уликах, и вдруг оказывалось, что они даже рады облегчить душу, бросались убеждать себя и других, что все произошло случайно, что они вообще хорошие люди и им просто не повезло вляпаться в такое дело. Было даже забавно, как им хотелось подружиться со следователями, объяснить свои мотивы, будто это имело какое-то значение. Но полиция не выносит приговор – она просто докапывается, что и как произошло.