Чтение онлайн

В общем-то, было три варианта. Первый вариант – плюнуть на все и согласиться, что он матерый преступник. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. То есть надо сесть в товарняк и ехать куда глаза глядят, прятаться от людей, изменить внешность и фамилию – делать то, что делает уголовник из детективных книг и кинофильмов про преступников.

В конце концов – в этом Костя был убежден – он будет пойман и осужден. Доказать потом свою невиновность при таком варианте не удалось бы никому. Костя никогда не читал уголовный кодекс, но догадывался, что мера будет применена самая суровая.

Второй вариант – вторично попытаться этой же ночью сдаться милиции. Тут трудно предположить, как все это будет, но скорее всего Костю убьют. Младший лейтенант озлоблен, вся милиция считает Костю матерым преступником и в случае чего применит оружие не задумываясь. В довершение всего начальник милиции, спокойный, уравновешенный человек, к которому Минаков испытывал симпатию, сегодня выходной. Завтра тоже. Нет, шансов остаться живым при втором варианте было мало.

Оставался еще третий вариант. Надо кому-то рассказать все, как было. И этот человек должен встретиться с начальником милиции и убедить его в невиновности Кости. Тогда все станет на свои места. Но необходимо, чтобы этот человек прежде всего сам безоговорочно поверил во все то, что расскажет Костя, у него не должно остаться ни тени сомнения. Только тогда можно надеяться на успех у начальника милиции. Другими словами, человек, к которому придет ночью младший бухгалтер, должен быть другом. Только друг способен на такое. Друг сделает все.

Дело лишь в том, что у Кости Минакова не было друга. Костя перебрал всех своих сослуживцев, знакомых и пришел к мысли, что никто из них не поверит ему и тем более не захочет вылезать ночью из теплой постели, чтобы идти опять же ночью да еще в выходной день к начальнику милиции и нести ему какую-то околесицу.

Это сделала бы мать. Костя смутно чувствовал, что мать бы сделала, но мать умерла очень давно, не выдержав смерти отца в автомобильной катастрофе, и Костя не помнил даже ее лица, память хранила лишь ласковые теплые прикосновения пахнущих хлебом и молоком рук.

Мать бы сделала. Да. Но больше никто. В общем-то, Минаков со всеми был в хороших отношениях, его даже любили за добрый, спокойный характер, врагов он не имел. Но и друзей тоже. Было, правда, несколько человек, которых он называл друзьями, вместе ходили на танцы, выпивали после получки, ездили в лес с девчонками на вылазки, но… Костя еще раз мысленно пришел к ним ночью домой… никто бы не поверил ему, а значит, эти люди не были друзьями.

А может быть… Неожиданная мысль пришла Косте. Он даже остановился. Может быть, друзей и нет вообще?.. Может быть, деление на друзей и всех остальных условно? Может, никто вообще, считая самых верных друзей, не поверил бы другому при подобных обстоятельствах? Может, дружба существует лишь тогда, когда все хорошо, а когда все плохо, она исчезает? Может, «дружба до гроба» существует, как и многое другое, лишь в книгах и кино? То есть в искусстве. То есть это плод воображения художников, стремление показать людям пример для подражания, убедить самих себя стать лучше?

И все-таки третий вариант был соблазнителен. Очень соблазнителен. Может быть, все-таки попытаться? Самый близкий человек Леночка Перова. Но она уже показала себя… И вдруг младший бухгалтер вспомнил про Ивана Бондаренко из инструментального. Ивана – Железные руки. Ивана Бондаря, который мог подковать блоху, которого все знали, уважали, а многие побаивались за прямой, «жесткий» характер. На собраниях Бондарь рубил сплеча, резал в глаза «правду-матку». Но еще никто не мог сказать, что Бондарь кого-то бросил в беде или отступился от человека в трудную минуту.

Правда, Иван был бесшабашным парнем, любил погулять в хорошей компании, покуражиться. Один раз даже разбил стекло в пивной в отместку за то, что буфетчица закрыла ее раньше времени, и после этого Ивана долго «перевоспитывали», «песочили», «склоняли», пока тот не сказал: «Ну ладно, больше не буду», и тут сразу все от него отстали, потому что свое слово Иван – Железные руки держать умел.

У Кости с Иваном были странноватые отношения. Вроде бы они и не пили-гуляли вместе, на вылазках в лесу сидели в разных компаниях, у них были разные вкусы в отношении девчонок. Более того, Костя не одобрял Ивана и за шумливость, и за нетрезвые выходки, и за «правду-матку», «резавшуюся» по поводу и без повода. А Иван, в свою очередь, публично называл Минакова «ни рыбой, ни мясой», «камбалой одноглазой», «цыплятой-табака недожаренной» и тому подобным.

Но все-таки что-то тянуло их друг к другу, что-то было общее. Чувствовал младший бухгалтер, что слесарь из инструментального вроде бы негласно шефствует над ним, как бы опекает. В спорах вдруг поддержит, на собрании похвалит, да и так, встретившись у пивного ларька и проходя мимо, трепанет его по плечу.

В общем, Иван Бондарь – Железные руки был крепким, надежным, доброжелательно расположенным к Минакову человеком, и сбрасывать его со счетов не стоило. К нему можно было пойти. Даже надо. Может быть, и не поможет, но посоветует наверняка что-нибудь дельное.

Словно огромный груз упал с плеч Кости Минакова. Появился проблеск надежды. Но дома ли сейчас Иван? Может быть, на рыбалке? Наверняка закатился куда-нибудь с друзьями. Разве подобный человек станет в такую погоду сидеть дома? Конечно, нет…

Минаков приуныл. Выход был только один. Поймать Ивана завтра, то есть в ночь с воскресенья на понедельник. В ночь с воскресенья на понедельник все спят дома. Нет такого человека в мире, который бы болтался где-то в ночь с воскресенья на понедельник. Разве что бог провел где-то неправедную ночь с воскресенья на понедельник и у него утром дрожали руки, вот и получился понедельник таким тяжелым днем.

Всю ночь Костя Минаков провел в беге трусцой, а к утру нашел копну сена, забрался туда и проспал до полудня. Проснулся Костя от дикого голода. Еще никогда в жизни не ощущал он такого зверского голода. То есть это был не голод даже, а какая-то операция в желудке без какого-либо наркоза. Хирург-коновал копался в его внутренностях, резал, отсекал, давил. Костя попытался заглушить боль, пожевав травинки, но стало еще хуже: желудок начал сокращаться, как при рвоте, хотя никакой рвоты не было.

Минаков вылез из копны и побрел наугад по скошенному полю. Часа через два он вышел на железную дорогу, на домик обходчика. Домик был стандартный; кирпичный, с небольшим садиком, огородом, сараем. Костя обрадовался: уж в саду или на огороде найдется что-нибудь съестное, но тут откуда-то из лопухов вынырнула маленькая черная шавка и шаром понеслась на растерявшегося Минакова, явно норовя вцепиться в брюки. Младший бухгалтер припустил от шавки со всех ног – он знал, какие вредные эти маленькие черные создания, намного вреднее, чем серьезные, породистые собаки; очевидно, столь злобными их сделал комплекс собственной неполноценности.