Чтение онлайн

Родители никогда не поднимали на меня руку. Мама источала ласку: утешала, когда мне было больно, целовала на ночь, расчесывала волосы, обнимала безо всякого повода. Отец прикасался редко и был скуп на эмоции. Он всегда вёл себя со мной как со взрослой. В десять лет это льстило моему самолюбию, в пятнадцать начало бесить. Я должна была работать наравне с родителями, знать столько же, сколько они, довольствоваться тем, что имею. Я имела смутное представление о том, как живут мои ровесники, но была уверена, что лишена чего-то важного.

Если я начинала бунтовать, он наказывал меня: оставлял без ужина, заставлял наколоть и уложить целую поленницу дров или совершить марш-бросок с рюкзаком, набитым камнями, до вершины холма и обратно. Всё было по-честному, даже если я не признавала этого.

Когда Егор отвесил мне пощёчину наутро после вечерники в «Тропосфере», я испытала шок. Внутри что-то оборвалось, я не могла понять, что чувствую. Но разум быстро нашёл оправдание: у меня была истерика, и он лишь хотел прекратить её. Когда это случилось снова, я даже не удивилась. В душу проникло странное, незнакомое раньше ощущение – собственной власти.

Я ни в чем не виновата. Я ничего ему не должна. Я ничуть не хуже.

Проснувшись к обеду от боли в голове и щеке, я долго лежала на диване и прокручивала в голове произошедшие события. Вставать не хотелось, но пришлось, иначе мой мочевой пузырь просто лопнул бы.

В квартире было тихо, Егор ещё спал. Я сходила в туалет и зашла на кухню. В центре стола как напоминание об ужасной ночи красовалась недопитая рюмка с коньяком, а рядом – засохшая долька лимона. В спертом воздухе висел перегарный смрад. Я открыла окно, швырнула рюмку в раковину, едва не разбив, выкинула лимон в мусорное ведро и до блеска натёрла глянцевую поверхность стола влажной тряпкой.

Я не знала, что делать со своей жизнью, но могла хотя бы навести порядок на чужой кухне.

Видимо, Егор проснулся от грохота посуды. Зашёл. Я резко отвернулась, но он приблизился, медленно развернул к себе, отвёл в сторону мои волосы, посмотрел на щёку. Опустил глаза.

– Этого не должно было случиться, – сказал он, прочистив горло. – Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я пойму, если ты захочешь уйти, и не буду тебя останавливать. Но если ты выслушаешь меня…

Он ждал реакции, но я отвернулась к раковине и не издала ни звука. Пусть говорит.

– Знаешь, как я всё представлял? Мы вместе обхаживаем этого москвича, получаем билет в счастливое будущее, женимся… Но в какой-то момент всё пошло не по плану, и он переключился на тебя. Понимаешь, пренебрёг мною и выбрал тебя. Мне показалось, что жизнь буквально рушится, что я теряю одновременно и тебя, и своё будущее. Я вливал в себя коньяк и смотрел, как он тебя лапает там, на танцполе. Смотрел и думал: «Вот кто может дать ей красивую жизнь. Богатый, умный, опытный мужик». Я довёл себя до бешенства, и у меня отказали тормоза.

Остаток ночи я пил в соседней баре, а когда добрался до дома и увидел тебя… весь выпитый алкоголь разом ударил в голову. Я ничего не помню.

Олесь, мне и правда нечего тебе предложить. Только самого себя и свои несбывшиеся мечты.

Он замолчал, положил что-то на стол и вышел. Через пару минут я услышала, как за ним закрылась входная дверь, и тогда обернулась.

На столе лежала круглая бархатная коробочка чёрного цвета. Я сделала глубокий вдох и дрожащими руками открыла её. Внутри блеснуло кольцо. Сердце подпрыгнуло в груди и тут же ухнуло куда-то в желудок. Не знаю, сколько времени я простояла, совершенно сбитая с толку происходящим. От того, что я сделаю сейчас, будет зависеть всё. Я поняла это, только когда надела кольцо и удивилась, как нежно и аккуратно холодный металл обнял палец.

Егор вернулся вечером. С новой стрижкой, в новой одежде, пахнущий новой туалетной водой и с букетом белых роз. Я сидела на диване и делала вид, что смотрю телевизор. Увидев меня, он просиял. Бросил букет на пол, подбежал, схватил за руки.

– Я так боялся, что тебя здесь не будет.

Он начал целовать мои пальцы, но, заметив кольцо, остановился. Я так и не сняла его. Посмотрел мне в глаза.

– Так ты согласна выйти за меня замуж?

Егор снова стал таким, как в день нашей встречи: весёлым, сияющим, дерзким. Я знала, что это ненадолго, но ничего не могла поделать. Он опьянил меня.

– Бабочка моя. – Опять новое прозвище. Он отстранился, провёл подушечками пальцев по моей опухшей щеке, едва касаясь, словно боялся стереть чешуйки с невесомых крыльев, и вместо боли я почувствовала лёгкое покалывание под кожей. Не отшатнулась, а припала к его руке, как умирающий от жажды к ручью. Мне показалось, его прикосновения способны исцелить. Я зажмурилась и прыгнула в бездну.

– Да, согласна.

Егор медленно приблизился. Тёплые губы. Едва уловимый вкус кофе, ванили и табака. Он целовал меня не спеша, словно в первый раз, изучая, пробуя, наслаждаясь. Его руки согрели мои озябшие плечи, прошлись по ключицам, шее, поднялись к волосам. Потом резко опустились и нырнули под майку. Он нащупал мою грудь, но не сжал её как обычно, заставляя меня содрогнуться, а мягко погладил. И я растаяла от неожиданной ласки.

Тело доверилось ему. Простило. Я завибрировала от предвкушения, зажглась, как бенгальский огонь беспорядочными вспышками. Словно в горячке, не в силах терпеть напряжение начала расстёгивать пуговицы на его рубашке, потом потянулась к ремню. Егор ошалел от моего порыва и, едва позволив себя раздеть, повалил на диван.

Я вдруг увидела эту сцену со стороны, как будто стояла рядом. Противный скрип кожаной обивки. Ритмичные движения двух тел. Убогий танец. Без смысла. Без любви.

Когда он застонал и, лишившись сил, упал на меня всем весом, щека опять вспыхнула болью. Внутри вместо фейерверков счастья растеклась холодная, тягучая, словно топь, тьма.

Несколько дней после примирения мы не расставались. Гуляли по морозному городу, катались на коньках, ходили по магазинам и покупали всякую ерунду типа пушистого пледа, резных подсвечников и банных халатов. Егор был болезненно оживлён: его глаза загорались и гасли так внезапно, что я не успевала понять, что вызвало ту или иную реакцию. Он не оставлял меня ни на минуту, буквально не выпускал из рук, словно боялся потерять. И не мог насытиться. Мы занимались любовью по два-три раза в день, и я уже не понимала, где проходит грань между наслаждением и мукой, и чего я хочу на самом деле.