Чтение онлайн

— Что ж вы не радуетесь? — сердито спросил он.— На вашем месте я бы подпрыгнул до потолка.

— Благодарю за оказанное мне доверие,— неживыми губами пробормотал Андрей.— Боюсь только, что не справлюсь. Я же не профессиональный литератор.

— Чепуха! — взвизгнул Мехлис, как он и делал это всегда, когда хотел отмести мнение, с которым он был абсолютно не согласен.— Чушь! Отсебятина! Вы — коммунист! И нет таких крепостей, которых не смогли бы взять большевики! Прекрасно именно то, что вы не профессиональный литератор. Такой профессионал, вместо того чтобы решительно улучшить освещение проблем творческой интеллигенции на страницах газеты, сидел бы в тиши своего кабинета и кропал бы свои романы. И в этом смысле вы, человек, далекий от писательства, будете на своем месте. Не будете справляться — поможем, не захотите — заставим! — Мехлис с самого начала разговора решил ни в коем случае не открывать Андрею того, что повышает его в должности по прямому указанию Сталина.

— Я приложу все свои силы… Все знания…— все еще не веря в реальность происходящего, проговорил Андрей.

— Проблемы литературы и искусства в нашей газете освещаются не по-большевистски,— продолжал Мехлис.— Хвалим тех, кого надо стегать и развенчивать, критикуем тех, кого следует поднимать на щит. Критика носит заушательский характер. Настоящей борьбы за высокую идейность нет и в помине! Учтите, главное — идейность, а не всякие там штучки-дрючки и выкрутасы! Идейность — становой хребет искусства социалистического реализма. Рисуя дворец, нечего разыскивать отхожее место. Нам нужны не слюнявые интеллигентики, сладострастно копающиеся в человеческой душе, как нищие в помойке на манер Достоевского, а бойцы железной гвардии пролетариата!

Он долго еще рассуждал в том же духе, а потом вцепился в Андрея неожиданным вопросом:

— Где вы болтались весь день? Небось завели любовницу?

— Я выписывал жену из роддома,— ответил Андрей.— Вместе с нашей малышкой.

У Мехлиса широко раскрылись глаза.

— Это какая же жена? — быстро спросил он, будто пытаясь уличить Андрея в нечестности,— Вторая? Третья?

— У меня единственная жена,— обидчиво сказал Андрей,— Лариса Степановна Казинская.

— Значит, она вернулась? Вы снова сошлись? И вас можно поздравить с рождением ребенка? — Вопросы Мехлиса звучали так, словно он был недоволен тем, что произошло.

— Да, она вернулась, и мы уже никогда не расстанемся,— убежденно сказал Андрей.

— Ну, это еще бабка надвое сказала,— все так же недовольно пробурчал Мехлис.— Не зарекайтесь. А сейчас будьте предельно внимательны. На днях состоится очень ответственная встреча писателей у Максима Горького. Вы будете в ней участвовать. Запоминайте и записывайте каждое слово. Учтите, стенографисток там не будет. Затем доложите мне все свои записи. В вашем распоряжении будет редакционная машина. О дне и времени встречи я вам сообщу дополнительно.— Он сделал паузу.— Но из дома — ни шагу. Я вам могу позвонить в любой момент. Будьте готовы как штык.

…Андрей мчался домой взволнованный и окрыленный. Уже с порога сообщил Ларисе о своем повышении.

— Ты не радуешься? — удивился он, приметив, что на лицо ее тенью легла грусть.

— А чему радоваться? — с тревогой спросила Лариса,— Тебя бросили в самый водоворот. Всех этих писателей хотят приручить и посадить на короткий поводок. И если ты не справишься с этим, тебе несдобровать.

— Лариса, у тебя всегда на уме только мрачные мысли! — укоризненно воскликнул Андрей,— Ты можешь смотреть в будущее с радостью и надеждой?

— Я всегда была оптимисткой,— сказала Лариса,— А сейчас не узнаю себя. Но разве я виновата в этом? Виновата наша жизнь.

Он еще долго успокаивал ее, рисуя радужные перспективы, которые могут открыться им в ближайшем будущем. Может быть, удастся получить отдельную квартиру. Кроме того, они смогут войти в круг интересных знаменитых людей, и это духовно обогатит их, сделает жизнь более содержательной. Да и зарплата ведь будет повыше. Лариса молча слушала его и как-то странно улыбалась.

— Теперь я не очень-то побегу на приемы и банкеты,— наконец прервала она его,— Даже если на них предстоит встретиться с гениями.

— Но почему же?

— А вот он, человечек, который будет держать меня за юбку,— кивнула она в сторону ребенка.— Человечек по имени Женька…

…Близился полдень, когда Андрей помчался в редакционной «эмке» по Рублевскому шоссе на дачу Горького. Встреча с писателями должна была состояться во второй половине дня, ближе к вечеру, но Андрею хотелось приехать пораньше, чтобы получше уяснить себе суть предстоящего события. Нервы его были напряжены до предела: накануне Мехлис сообщил ему, что на встрече будет сам Сталин с членами Политбюро.

Осень стояла еще теплая, «бабье лето» так «распоясалось», что, казалось, будет продолжаться до первых белых мух. Леса стояли в золоте, местами пылая багрянцем. Небо было непостижимо высоким, ослепительно чистым.

Миновав березовую рощу, в которой от белых стволов было светло, машина въехала в ворота дачи. Это был большой двухэтажный дом в стиле ампир, цвета охры, с массивными белыми колоннами. Первое, что бросилось в глаза Андрею, были аллеи, посыпанные желтым песком, и благоухающие множеством цветов хорошо ухоженные клумбы. Когда же он, выйдя из машины, шел к дому, мимо него пронеслась, как вихрь, стая разномастных кошек. Андрей машинально пересчитал их: кошек было аж четырнадцать! «Дурная примета,— подумал Андрей, вспомнив рассказы бабушки еще в далеком детстве.— Они перебежали мне дорогу. Впрочем, всяческие суеверия надо отбросить прочь».

Охранник, встретивший Андрея еще в воротах, провел его на первый этаж в кабинет секретаря Горького Крючкова. Андрей уже немало был наслышан о нем от Кольцова. Тот нещадно честил горьковского секретаря, уверяя, что Горький у Крючкова самый типичный узник, что этот хитрый делец создал вокруг писателя настоящую блокаду. Андрей возразил ему, сказав, что подле Горького суетится множество всякого разномастного люда — от истинных писателей до графоманов, авантюристов и просто любителей пожрать на дармовщинку и что ему как раз и нужен надежный человек-фильтр, который бы, обладая хорошим чутьем, допускал бы к своему хозяину одних, окружая их вниманием и заботой, и безжалостно отсекал других. Кроме того, надо было ввести в упорядоченное русло тот поток писем, который постоянно, наподобие Ниагарского водопада, низвергался на Горького. И, естественно, не мог же Горький сам, без помощи Крючкова, заниматься издательскими делами, всеми этими «Историями фабрик и заводов», «Историями Гражданской войны в СССР», «Жизнями замечательных людей» и многими другими идеями, которые исходили от Горького как из рога изобилия, а также связями с правительственными учреждениями, да и мало ли еще чем.

На все эти доводы Кольцов кривил губы в многозначительной усмешке и даже намекнул Андрею, что этот Крючков не может не зависеть от Ягоды, а значит, «основоположник литературы социалистического реализма» постоянно находится «под колпаком».

И вот теперь Андрей имел возможность познакомиться с Крючковым лично. Петр Петрович принял его довольно сдержанно, давая понять, что «Правда» — это еще не Политбюро и потому отношение к ее представителю, прибывшему на дачу к Горькому, не может быть ни преувеличенно любезным, ни слишком холодным.