Чтение онлайн

«…Вымирание как одна из сторон естественного хода эволюции стало преобладать над возникновением нового, и причиной этого почти целиком является деятельность человека… Птицы как особый класс позвоночных животных возникли около 80–100 миллионов лет назад. Многие представители современных семейств и некоторых родов птиц известны с нижнего эоцена, то есть имеют возраст около 40 миллионов лет. В течение этого огромного промежутка времени бывали периоды, когда какая-либо таксономическая группа птиц процветала, затем угасала и исчезала полностью. Например, гасторнисы, диатримы, палелодусы, галлинулоиды. Это были в основном крупные бегающие или плавающие птицы, неспособные летать. В уничтожении дронтов и моа, несомненно, приняли участие и наши предки. И сейчас продолжается процесс уничтожения…»

Открываю глаза и смотрю на стену. На стене висят часы с кукушкой, но они давно не работают. Поднимаю руку и смотрю на свои. Шесть часов. Восемнадцать часов. Почти вечер. В голове еще шевелятся картинки сна и быль прошлой ночи. Надо вставать. Подхожу к окну — во дворе неутомимый Леха треплется с парнями из анверовской дружины.

— Как дела, ребята? — кричу в окно, а Леха кричит в ответ:

— Обед стынет, босс!

А есть-то хочется чертовски.

Парни накрывают стол под деревьями, на которых листва совсем пожелтела. Сад, дома и небо такие теплые на вид. Просто не верится, что скоро зарядят дожди и в непролазную грязь превратится земля… Все движется и все изменяется, но как-то не так. Если бы все становилось лучше и лучше… Умываюсь и чищу зубы пастой «Лесная». Откуда она только взялась? Приятный, дикий запах леса. А бриться лень, но все-таки бреюсь. Лицо у меня какое-то новое — кожа плотно обтягивает скулы, глаза запали и смотрят зорко. Лицо мне нравится.

За обедом узнаю новости. Из Красноканальска приехала целая делегация, и сейчас в центральном ресторане идут переговоры.

— Надеюсь, на этот раз без фокусов?

— Полная капитуляция, босс, — отвечает Леха, а кто-то из боевиков поясняет:

— Все машины мы проверили, самих обыскали. Но вежливо. Все под контролем.

— Как им наш визит — понравился?

— Так понравился, что решили нанести ответный. Чтобы мы их второй раз не навещали.

Съедаю тарелку борща и прошу добавки. В красном бульоне среди тонко нарезанных свекольных ломтиков лежит добрый оковалок говядины.

После курю, пускаю дым в набухающее вечером небо.

— Поедешь со мной в Евпаторию? — спрашиваю Леху, а тот только пожимает плечами: о чем речь, босс?

Мы едем в кафе, где я застаю Николая, человека-«гору», беседующим с Ликой.

— Привет, Коля!

— Здравствуйте.

«Гора» поднимается, жмет руку и уходит. Мне нравится видеть, что Лика рада мне.

— Я сегодня уеду… — Лика вздрагивает, и я поясняю: — Совсем ненадолго. Я зашел на минуту, только предупредить.

— Буду скучать.

— Не скучай, Лика.

После кафе Леха отвозит меня в центральный ресторан. Надо все-таки посмотреть, как идут мирные переговоры. Может быть, там уже гора трупов. Но трупов пока не видно. Рожи у народа красные от выпивки, есть и просто пьяные. Оркестр на низенькой сценке наяривает «конфетки-бараночки». На лицах музыкантов гримаса ужаса. Перед сценой пляшут в обнимку анверовские и красноканальские боевики. Несколько местных девок замерли, забытые, за столами. Да, здесь не блядки сегодня, мужские мирные базары.

Меня замечает Анвер и зовет к себе. Возле него сидит большой красноканальский парень, и еще двое подходят. Мы жмем друг другу руки. Парня зовут Сергей, и он благодарит и благодарит непонятно за что. Не сразу узнаю в нем того автоматчика, которого прошлой ночью пожалел. Выходит, правильно сделал.

— Теперь все контакты станем поддерживать с Сергеем, — объясняет Анвер. — Все деловые и, надеюсь, дружественные контакты.

— Да, — соглашаюсь и смотрю на нового красноканальского лидера. — Сергей — парень отличный. Все понимает. И главное — быстро.

Сергей чуть наклоняется ко мне и произносит, как мне кажется, искренне:

— Мы теперь твои должники. Спасибо.

Еще раз жмем друг другу руки. Находим с Анвером укромный уголок, и я сообщаю ему свое намерение съездить в Евпаторию.

— Езжай. Ты давно собирался. Давай я тебе трезвых парней для прикрытия соберу.

— Хватит и Лехи.

Прощаюсь и с Анвером. Леха тут как тут. Проходим через ресторанный зал к выходу, пожимая руки братве и отвечая на довольно бессвязные реплики приветствий.

История закончилась миром. Всего-то десять трупов на два крымских городка.

Опять стемнело. Жизнь пошла в темноте.

— Я стволы в тайнике спрятал, — говорит Леха, когда мы выезжаем из Джанкоя. — Стрелять-то придется много?

— Понравилось, что ли? — спрашивав хмуро, а Леха только мотает головой:

— Если надо. Лучше самому стрелять, чем в тебя попадут.

— Это верно, — соглашаюсь и замолкаю.

Быстрый вечер опустил занавес, и мы летим по шоссе. Хорошо думать в дороге, и я думаю. Мысли причудливо расползаются. Появляются сами по себе, сплетаются в причудливые кружева. Мысли. Все эти маленькие победы. Маленькие радости с пионерской стрельбой. Я закрепился на одном месте и веду активный, даже слишком активный образ жизни. О таком парне молва пойдет, пошла уже. И дойдет, дошла уже до Симферополя, а в этом Симферополе не мудаки типа красноканальских, они быстро сообразят и начнут проверять. Наркомафия может и ментов прислать. Тут уж Анвер не отбрешется. Могут и без ментов весь Джанкой завалить. Куда Анверу с охотничьими ружьями и парой ржавых автоматов против современной индустрии убийства. Если меня найдут, я сразу труп. Анвер труп, все его друзья трупы. И Лика… Этого невозможно даже представить и нельзя допустить. Если мне исчезнуть, то… Тогда все устаканится. Красноканальских Анвер уже под себя подмял. Это я стал фактором риска. Не стоило брать кокаин. Как с Ликой расстаться? Что подумает она? Нет, у этой истории нет будущего. Только будущие смерти… Помню, в школе учили: «Над седой равниной моря гордо реет Буревестник…» Нет, правильно будет: «Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный». Я во что-то превращаюсь последнее время. Во что-то новое для себя, чего не ожидал раньше. «То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая в тучи, он кричит — и тучи слышат радость в смелом крике птицы». Сперва меня прижали «черные» в Питере, и жажда жизни заставила стрелять. Теперь просто к этой жажде добавился странный интерес ходить по лезвию. «В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике!» Интерес к борьбе выше интереса к материальным ценностям. Смешно даже — тачки, деньги, шмотки, жратва дорогая. «Чайки стонут перед бурей — стонут, мечутся над морем. И на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей». Дух укрепляется от схватки к схватке, начинаешь по-умному презирать смерть, и люди, окружающие тебя, это чувствуют. «И гагары тоже стонут, им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает». И надо отвечать за тех, кого любишь и кто не может, как ты. «Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем». Даже нанося смертельные удары, следует сохранять хоть какие-то моральные ценности. Хищный зверь искренен в своих действиях и убивает, когда хочет есть. Но не уничтожает всех и вся без разбора. «Вот он носится как демон, — гордый черный демон бури… В гневе грома чуткий демон… Это смелый Буревестник гордо реет между молний…» Только не быть мудаком. Уровней мудачества много. Мудак — это уже не Буревестник, это труп. Как не быть им?! Все религии мира настаивают — не убий. Все равно убиваем. Дикая природа внутри нас сильней. Если не убиваем себе подобных, то убиваем мир, в котором живем. Например, калонектис диомедиа — средиземноморский буревестник — крупная птица, серовато-коричневая сверху и белая внизу, с желтым с темным кончиком клювом, красноватого цвета ногами и клиновидным хвостом. Большую часть года буревестники кочуют в поисках пищи. Грязь в море и охотники. Туристы траханые. Вот и осталось возле Корсики четыреста пар, двадцать пар на островах Тремити. Немного в Эгейском море, немного в Черном. То же самое и с орлом-могильником. Со всеми птицами. Но буревестники станут защищаться…

Я проснулся, когда машина подскочила.

— Черт! — ругается Леха. — Мало ям, так бугры пошли на асфальте!

— Где это мы едем? — спрашиваю я.

— Уже скоро Евпатория будет.

Когда днем спишь, то дней не чувствуешь. Зато ночи становятся бесконечными, как дни.

Мы останавливаемся на окраине города, прямо на обочине шоссе возле столба с обрывками проводов на макушке. Леха ждет указаний, а я курю, стараюсь собраться с мыслями. Табачный дымок поднимается от сигареты и уплывает в приоткрытую дверь тачки. Наконец я объясняю, куда ехать, и мы едем. Вот и Женькин дом — здесь живет оружейный мастер. Велю Лехе включить фары, и мы проезжаем мимо на габаритных огнях. Возле дома чисто. Объезжаем соседнюю улицу — и там нет ни людей, ни машин. Велю Лехе остановиться на ближайшем перекрестке и добираюсь до нужного дома пешком. Прохожу во двор и стучу в дверь.