Чтение онлайн

— Верно глаголет твой побратим, — улыбчиво согласилась царица. — Мы тебя отпускаем, Бокта. А побратима твоего… на кол посадим. Взять с него все равно нечего — гол как сокол.

— Смерть гвардейцев беру на себя, — твердо сказал Бокта. — Брат то творил, бороня меня, а не по злому умыслу. Значит, все едино, что я бы сам творил.

— Значит, умрете оба. — Царица делано зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Либо… либо четыре десятка ахалтекинцев. По два десятка за каждого.

— Побойся бога, светлоокая! — удивленно воскликнул Бокта. — Почему такая цена?

— Разве ты не обещал Повелителю ногайский табун за одного гвардейца? — лукаво прищурилась Джан.

— Да тот табун не стоит и десятка ахалтекинцев! Мне теперь что — с ногаями войну открывать?

— Да то твоя беда, — легко плеснула ручкой царица. — Мне все едино. Мы цену назначили, а ты, багатур, плати как хочешь. Хочешь — золотом отдай.

— Мне столько золота за десять десятков жизней не заработать, — насупился Бокта. — И где ж я его возьму?

— А то не знаешь где? — лукаво улыбнулась царица и предложила, не таясь стражи, часть которой вполне свободно владела русской речью (гвардейцы-то набирались из знати, многие были учены): — Отдай мне казну Повелителя, и вся недолга. Десятая часть — твоя. Будешь свободен и богат, как никто другой. И заместо тебя аманатом направим княжича какого.

— Бона как! — тихо пробормотал Никита. — То-то я думаю — чего это они…

“Как ты проста, красавица!” — ухмыльнулся про себя Бокта, а вслух сказал иное:

— Какую казну, светлоокая? Ты ведаешь ли, что говоришь?

— Я знаю, о чем вы речь вели, когда остались одни. — Царица старалась смотреть твердо, но не совладала с собой, метнулась-таки взором, ручкой полезла к шейке. — Повелитель указал тебе место, где схоронил казну. Только вот почему именно тебе — ума не приложу…

— Это самое большое заблуждение, каковое мне когда-либо доводилось слышать, — по-книжному вдруг изрек Бокта и, впрыснув в тон речи своей огромную долю искренности, воскликнул: — Чем хочешь поклянусь, мать Степи, — все неправда, что рекут твои соглядатаи! Кто я такой, чтоб Повелитель указывал мне единому место, где сокровища захоронены?!

— А вот я велю твоего побратима на кол посадить — посмотрим, кто ты такой, — перестав улыбаться, тихо сказала царица. — Его — на кол, а тебя мытарить велю пытками лютыми. Сам все скажешь, безо всякой доли и почета.

— Коли тронешь брата — все одно, что меня самого, — грозно предупредил Бокта. — Клянусь небом, убью себя сразу же.

— А ты связан — как убьешь? — с каким-то непраздным любопытством прищурилась царица.

— А башкой буду оземь биться, пока не сдохну, — объяснил Бокта. — Або дышать перестану. Да мало ли! У нас, пластунов, на такие случаи целый арсенал придуман — ты должна бы знать, светлоокая.

— Тащите обратно в яму, — шевельнула пальчиком царица — голос ее был полон плохо скрываемого разочарования. — Пищи не давать. Пусть — так. Думай, Бокта, — предложение мое насчет десятой части и свободы остается в силе.

Думай, багатур, — хорошее предложение! Лучшего тебе никто не сделает…

Ранним утром следующего дня на похмельного Тимофея Христофоровича навалилась неугасимая жажда деятельности. Могучий организм, получивший накануне во всех отношениях приятную встряску, нежиться не хотел, а желал напропалую тратить энергию.

— Подъем, виконт, нас ждут великие дела! — жизнерадостно заорал влажный предкомиссии, врываясь в спальню к заму в половине седьмого утра после энергичной зарядки и контрастного душа. — Подъем, подъем, кто спит, того убьем! “

— Какой виконт? Какие дела?! — Миниатюрный организм Кириллова, хапнувший примерно ту же дозу алкоголя и жаркой девичьей ласки, был смят и раздавлен и категорически возражал против начальственно-организаторского буйства.

Миниатюрному организму настоятельно требовался длительный отдых, местами усугубленный небольшими дозами холодного пива. Сами понимаете — ни о каких виконтах и делах речи быть не могло.

— Проверка экипировки, индивидуальная работа с личным составом, постановка задач, рекогносцировка на месте предполагаемых разработок… — бодро перечислил Шепелев грани предстоящей деятельности. — Короче, работы невпроворот — вставай!

— Тим, ты на часы посмотри! Будь человеком, Тим, дай поспать! — прохныкал Кириллов, пряча голову под одеяло. — А то дезертирую. Пусть уволят к беней маме…

— Ну и хрен с тобой, неженка, — великодушно уступил Шепелев. — Сам справлюсь. Ведомости в кейсе?

— В нем, — глухо отозвался из-под одеяла миниатюрный организм. — Я быстро… Пару часиков…

В том, что, помимо ветхой утвари для археологических работ, Кириллов запасся спецэкипировкой и некоторым количеством стволов, Тимофей Христофорович не сомневался. Поисково-разведывательная операция вне района боевых действий, разумеется, предполагает в основном сбор информации и оперативную работу с населением, однако же не исключены и случайные столкновения с плохими товарищами, которых лучше сначала слегка подстрелить, а уже потом с ними общаться. Или подстрелить не слегка и не общаться совсем.

Посему табельное оружие, до поры спрятанное от постороннего взгляда, вполне гармонично вписывалось в рамки легенды.

— Хай, жёппа, Нью е! — резюмировал Шепелев, произведя ревизию оборудования (это у него на компьютереэлектронный толмач так переводит наше расхожее восклицание).

— Чего-то не хватает? — вскинулся на начальственную реплику один из пятерки хмурых спросонок крепышей, помогавших ворочать ящики. — Все должно быть по ведомости — мы, как на складе получили, глаз не спускали…

— Да все по ведомости, можете не волноваться, — поправился Шепелев. — Это я так, про свое…

Восклицание было вполне уместным. Во-первых, все оборудование для археологических работ было новенькое, с иголочки, и самой последней модификации. В частности, присутствовали две компактнее установки для бурения шурфов и скважин производства какого-то подмосковного КБ: предельно простая в обращении универсальная конструкция, обладающая, судя по описанию, чудовищной производительностью и технологической мощью.