Дикарь
Шрифт:
— Я тоже, — отозвался её брат.
— И напрасно, — послышался взволнованный голос Левушки. — Неужели и ты, Никс, не пойдешь? Ведь ты-то знаешь, что сделал Капитоныч! Ты же знаешь, что, когда папа вел судно во время бури и «Аспазия» начала тонуть, он приказал спустить шлюпки и разместиться в них всей команде. Сам же решил погибнуть вместе с кораблем. А Капитоныч остался с ним и спас папу, когда он был уже на краю гибели…
Но ни Герман, ни Тони, ни Лина не слышали ничего из этой горячей речи.
— Смотрите, смотрите, что он делает, ваш дикарь?.. — прошептала Лина, прикладывая одною рукой к глазам лорнетку, а другою дергая за рукав Никса.
— И ваша очаровательная сестрица помогает ему, кажется? — насмешливо вставил Герман.
Лина вспыхнула.
— Моя очаровательная сестрица отвыкла от хорошего общества в своем медвежьем углу. Эта провинция страшно дурно влияет на людей, — произнесла она надменно.
Базиль Футуров едва удержался от смеха, а Любинька не выдержала и Фыркнула по свойственной ей смешливости. И снова все внимание молодежи сосредоточилось теперь на Диме и его соседке. Действительно, там происходило нечто достойное внимания.
Зоя Федоровна Ганзевская, Дима и Капитоныч с оживленными и сосредоточенными лицами что-то суетливо делали под прикрытием стола. Но как ни старались они произвести задуманную ими операцию незаметно, Никс, Лина и братец с сестрицей фон Таг не могли не заметить, как с тарелки Димы исчезла сначала добрая часть рыбы, а затем с тарелки Зои Федоровны — прекрасная порция цыпленка. Наконец Зоя Федоровна протянула руку к вазе и, взяв оттуда сочное, спелое и красивое яблоко и два ренглота, передала их Диме, в то время как Капитоныч тщательно заворачивал что-то в бумагу, которую Дима достал из кармана.
— Ба! Да это пахнет тайной, даю голову на отсечение! — протянул Герман, и его маленькие глазки загорелись любопытством.
Между тем обед подходил к концу. После мороженого и десерта снова шумно задвигались стулья и гости направились из столовой: мужчины курить и пить кофе в кабинет хозяина, а дамы — в гостиную хозяйки.
Петр Николаевич подхватил под руку Капитоныча и увлек его за собою в кабинет.
Юлия Алексеевна слегка обняла за плечо Зою Федоровну и увела ее к другим дамам, разместившимся в кружок, на мягких диванах и креслах в гостиной. Уходя, Ганзевская успела шепнуть Диме:
— Как жаль, что мне не удастся посмотреть на вашу маленькую подругу, о которой мы проболтали весь обед.
— Ничего. Я постараюсь познакомить вас с Машей, когда немного стемнеет, и все займутся танцами, — также тихо ответил он своей новой знакомой, с которой чувствовал себя совсем свободно и хорошо, так же хорошо и свободно, как и со старым Капитонычем.
Ганзевская кивнула своей рыжей головкой и присоединилась к остальному обществу.
Дима же с набитыми карманами незаметно выскользнул из комнаты и бросился в сад по направлению к беседке. Если бы ему пришло в голову оглянуться назад, он бы мог увидеть, как небольшая группа молодежи, очевидно, заранее сговорившись, последовала за ним в некотором отдалении по садовой аллее.
Впереди всех, под руку с Линой торжественно выступал барон. За этой парой шел Никс с баронессой Тони.
Шли они не молча и темой их разговора была нищенка, подруга Димы.
— Тсс… — шепотом удержал своих спутников Никс. — Тсс… мы уже у цели. Вот и беседка. Очевидно, девчонка уже там, потому что наш милейший Вадим скрылся в дверях. Теперь надо притаиться, а то…
И Никс первый бросился за куст шиповника, почти у самой беседки.
ГЛАВА XV
Праздник кончается…
— Ты здесь, Маша?
— Димушка!
— Ты проголодалась, должно быть, бедняжка? Ну, кушай скорее… Вот я тебе принес… — И Дима спешно стал опорожнять свои карманы и раскладывать на грубо сколоченном столе беседки захваченные для маленькой подруги яства.
Маша, сверкая загоревшимися от удовольствия глазенками, уничтожала столь редкостные для неё вещи.
— Вкусно, ах, как вкусно! — причмокивая языком проговорила она, лукаво поглядывая на Диму. — Спасибо тебе…
Она не договорила. Перед нею в дверях беседки показалась высокая, худая фигура барона. Из-за его спины выглядывали: Никс, Лина и Тони.
Дима тоже сразу заметил непрошенных гостей и весь затрясся от гнева.
— Подсматривали?.. Подсматривали? Ах, как это благородно! — глухо проронил он.
— Ай, он драться хочет! — взвизгнула не своим голосом Тони, заметив энергичное движение Димы вперед, и первая попятилась к выходу.
— Милый Вадим, не надо сердиться… — пела Лина. — Уверяю вас, мы не намерены были подсматривать или подслушивать. Мы просто вышли в сад и случайно очутились тут…
Но Дима ее и не слушал даже. Стиснув кулаки, он шагнул по направлению к барону.
— Стыдно подслушивать… Стыдно… — процедил он сквозь зубы, блеснув на него недобрым взглядом исподлобья.
Фон Таг струсил не на шутку и стал пятиться к двери.
— Драться с вами не стану, Вадим, я не из тех босяков…
Он не договорил. Приближаясь к выходу, барон поскользнулся у порога и грохнулся об пол.
Это случилось так неожиданно, что в первую минуту все застыли на месте. Но вот Маша опомнилась первая и громко и весело расхохоталась.
— Ха-ха-ха! Чудной какой!
— Дура! — сердито буркнул на нее, поднимаясь с пола, Герман.
В ту же минуту к нему подскочил Дима.
— Не смей! — крикнул он повелительно, — слышишь? Не смей! Не смей называть ее дурой… Сам…
— Дима, опомнись, что ты говоришь? — выступил державшийся позади барышень Никс.
— Не твое дело! Молчи! — резко оборвал его Дима.
— Дикарь, мужлан! От такого всего можно ожидать! — говорил Никс, когда обе пары, возмущенные и негодующие, снова углубились в аллею, по направлению к дому.
В эту минуту тихие, нежные, ласкающие звуки вальса послышались из раскрытых окон дома.