Девушки выбирают героев
Шрифт:
Во время суеты с очередной переменой блюд Женя все-таки ушла. Она цокала каблучками по асфальту старого двора и думала о Саше. Кого угодно она могла представить его женой, только не Вальку-Который Час. Как же это получилось? Где они встретились? И вообще, почему именно Валька?!! А Кристина, значит, его дочь… Надо же: дочь Саши Ермоленко училась в одном классе с ее Игорем. Интересно, почему на свадьбе не было их одноклассников? Впрочем, какое ей до этого дело! Ей было бы дело, если бы сын вместо Татьяны влюбился в Кристину. Хорошо, что он не влюбился! Это было бы уж слишком! И без того достаточно мрачных совпадений!
В арке на выходе из двора ее окликнул женский голос, гулко прокатившийся по подворотне:
– Женя! Подожди!
Она обернулась. Ее догоняла Люда Никольская, красивая и уверенная в себе, как всегда.
– Нам надо поговорить, – сказала Люда.
– Не надо! – отрезала Женя. – У меня ничего с ним нет, так что можешь успокоиться.
– Я не про Ермоленко…
– А про что?
– Пойдем, – Никольская взяла Женю под руку и повела ее из прохода на улицу, – а то тут кошками несет и вообще всякой дрянью.
Когда они вышли из арки, Женя резко остановилась и спросила:
– Чего тебе надо, Людмила?
– Понимаешь, Сергей… он…
– Сергей? Что с ним? – выдохнула Женя и схватилась за сердце, которое неожиданно кольнуло первый раз в жизни.
– Да не то… – скривилась Никольская. – Твой муж жив и здоров, только…
– Что «только»?
– Только так получилось, что он со мной живет, понимаешь…
– С тобо-о-ой? – удивилась Женя и в изнеможении прислонилась к стене дома. – Ерунда какая-то… Прямо водевиль… Фарс…
– Жень… ну прости! Я не знала, что он твой муж. Вернее, сначала не знала, а потом уже поздно было…
– Чего же он врал, что ты медсестра? – усмехнулась Женя, уже почти справившись с потрясением.
– Не врал. Я действительно медсестра. Юрик Филиппов меня устроил. Во второй хирургии вакансии не было, так он в первую…
– Людка! Что ты несешь?! Какая хирургия? Какая медсестра? Мне же говорили, что ты в Герценовском училась!
– Слушай, Жень, давай пройдемся, а? Еще не очень поздно и светло…Поговорим, как нормальные люди, как бывшие подруги!
– Тоже нашлась подруга… – пробубнила Женя, но не пошла по направлению к дому, а повернула к Привокзальной площади. Люда поспешила за ней. В полном молчании они дошли до той скамейки, у которой тогда, в детстве, назначили встречу.
Женя села и показала рукой на кусты волчьих ягод, покрытых кистями нежных розовых цветов:
– Вон под тем стволом я закопала «секрет», когда мы разошлись от Ермоленко с обрезками открытки. Что ты написала на ней, Люда?
Никольская улыбнулась и ответила:
– Написала, что, скорее всего, на встречу никто не придет.
– Представь, приходили! – с ноткой превосходства сказала Женя. Наконец-то она знала что-то такое, чего не знала Людмила.
– И кто же?
– Саша и Николаевы.
– Ну что ж! Значит, я ошиблась. Немудрено. Мы были детьми.
– Не ты одна ошибалась… – бросила ей Женя, вспомнив все, что сегодня происходило на свадьбе, и заодно свою порушенную семейную жизнь.
– Но я, Женька, ошибалась без счета, – с надрывом сказала Никольская. – Понимаешь, я всегда любила Ермоленко, но поняла это далеко не сразу. Мне казалось, что впереди такая необыкновенная жизнь, а я так красива, что у меня еще будут тысячи молодых людей гораздо лучше Саши. Я и в педагогическом не доучилась, потому что влюбилась в одного негодяя…потом в следующего, после еще в одного… А потом у меня умер ребенок. Сначала вроде бы обычная простуда была, а затем откуда-то взялся отек легких… Олечкой звали… Ей всего четыре годика было… Не спасли… А тому, кто являлся отцом, было до фонаря…
Женя, сочувствуя, положила ладонь на руку Никольской.
– И я осталась совершенно одна, – продолжала та. – Ни семьи, ни ребенка, ни образования. В память об Олечке я и пошла в медучилище. С сопливыми девчонками за партами сидела, но мне было все равно… А одиночество ело душу, как ржа. И тогда я вспомнила Сашу. Его ведь одного любила и предала. Взяла да и заявилась к нему, а он… пожалел меня… Понимаешь, не любил уже, но не оттолкнул. И я прикипела к нему так, что хоть умирай. Он из Питера обратно в Колпино от меня сбежал, а я нашла его. Чтобы во всем от него не зависеть, бросилась в ножки Филиппову, чтобы на работу устроил. Он тоже пожалел, сунул меня в первую хирургию. А когда я тебя у Сашки увидела, думала, все: изведу, отравлю… порчу нашлю… в общем, как-нибудь уничтожу! Ты прости… От неустроенности все это, от одиночества… А потом я Сергея твоего заметила в больнице. Он так яростно курил на лестнице, будто потерял всю семью в какой-нибудь катастрофе. Я сначала просто пожалела его, а потом… Женька, прости, но когда я полюбила твоего мужа, не знала, чей он муж. Вскоре, конечно, тебя с ним в больнице увидела. Сергей, когда выписывался, сказал мне: «Прощай», – а через какое-то время вдруг сам пришел, нашел меня как-то… В общем, я не знаю, как мне быть, Женька!!! Все у нас так перепуталось, хоть кричи!
– Все нормально, Люда, – голосом старшего наставника сказала Женя. – Ни о чем не беспокойся. Ты не виновата в том, что произошло у нас с Сергеем. Наверно, так и должно было случиться.
– То есть… ты меня прощаешь? – встрепенулась Никольская.
– Прощаю… не прощаю… Это всего лишь слова, Люда. На самом деле жизнью управляем вовсе не мы, и все наши прощения-непрощения не имеют никакого значения…
– Не скажи… Я с того самого момента, как узнала, что Сергей – твой муж, жила в состоянии постоянной и какой-то мерзостной вины. Будто подлость совершила, гадость какую-то тебе подложила… словно за Ермоленко…
Жене не хотелось развивать дальше эту тему, и она спросила:
– Скажи, Люда, а как получилось, что Ермоленко женился на этой… Валентине?
– Не знаю. Сама удивилась. Он никогда не говорил. Я, конечно, знала, что он был женат, развелся и что жена не разрешает ему видеться с дочкой, но даже и предположить не могла, что это… Валька-Который Час.
– Да-а-а… Не о том мы мечтали, когда открытку с красной восьмеркой кромсали, – усмехнулась Женя. – Даже некому позавидовать, честное слово.
– Вот это ты зря. Юрка Филиппов вполне состоялся.
– Он вроде о Нобелевской премии мечтал…
– Я думаю, если бы Нобель знал Юрку, он ему сразу штук пять своих премий отвалил бы. Ты даже не представляешь, как Филиппова больные боготворят, а медперсонал вообще готов жертвы приносить ему, словно божеству. У него без преувеличения золотые руки!
– А как у божества личная жизнь?
– В норме. Жена – симпатяжка, две девчонки. Старшая тоже в медицинский поступила.
– По стопам отца, значит…